Виталий Хонихоев – Башни Латераны 3 (страница 26)

— Впечатляет, — раздался голос за спиной.

Лео развернулся, пряча нож за спиной. Северин стоял у входа в шатёр, живой и невредимый, скрестив руки на груди. На его губах играла лёгкая, почти сочувственная улыбка.

— Быстро, точно, без колебаний. Ваша репутация, дейн Штилл вполне заслужена.

Лео посмотрел на тело на полу. Оно всё ещё лежало там — грузное, неподвижное, в растекающейся луже крови. Потом снова на Северина у входа.

— Пелена Майи, дейн Штилл, — сказал Северин, делая шаг вперёд. — Вы думали, что она маскирует только грязь и раны?

Тело на полу дрогнуло. Начало подниматься. Лео отшатнулся, глядя как мёртвый Северин садится, как кровь на полу исчезает, впитываясь в землю, как рана затягивается…

Нет. Не затягивается. Её просто не было.

— Она маскирует всё, что я захочу, — продолжал Северин. Теперь он стоял совсем рядом. Или нет? Лео моргнул — и Северин оказался снова у входа. — Включая моё истинное местоположение. Человек на полу — иллюзия? проекция? морок? — встал и отряхнул мантию. Улыбнулся той же улыбкой, что и Северин у входа. Лео переводил взгляд между ними, пытаясь понять, который настоящий.

— Вы видите то, что я хочу вам показать, дейн Штилл. Знаете, я, пожалуй, подкину вам задачку — а с чего вы взяли что видели настоящего меня? Я могу быть той самой девушкой с раненными ногами… или тем мужчиной в шатре что сейчас предается любви с дейной Гримани, «Ослепительной» Беатриче.

Лео прикинул расстояние между ними, взвесил нож в руке. Бесполезно. Он мог ударить снова — и снова попасть в пустоту. Или в иллюзию. Или в подушку, которая казалась Северином.

— Я мог бы заставить вас видеть меня мёртвым, — сказал Северин. Один из них. Или оба. Голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Вы бы вышли из шатра, думая, что победили. А через час обнаружили бы себя связанным в повозке, не понимая, как это произошло.

Он помолчал.

— Но… это было бы не интересно.

Лео не ответил. Он медленно отступал к стенке шатра, ища спиной выход.

— Порой мне не с кем поговорить, дейн Штилл. — В голосе Северина прозвучала усталость. — Вы первый за долгое время, кто увидел этот мир таким, какой он есть, пусть даже на минуту. Не хотелось бы тратить это на иллюзии. Вы умны, обучались в Академии, читали книги… в отличие от этого вашего напыщенного друга-аристократа и подружки-маньячки.

Какой-то звук раздался позади. Он обернулся — и увидел двух орденских братьев, которые стояли у входа в шатёр. Когда они вошли? Он не слышал шагов, не слышал, как откидывается полог… чертова Пелена Майи!

Братья шагнули вперёд. Лео вскинул нож — но руки уже схватили его за плечи, за запястья, выкручивая оружие из пальцев. Он дёрнулся, ударил локтем, попал во что-то твёрдое — и получил удар под колено. Ноги подогнулись, он упал, и чьи-то руки уже обматывали его запястья верёвкой.

— Не переживайте, дейн Штилл. Я не собираюсь накладывать на вас Пелену. Вы слишком… интересный собеседник, чтобы превращать вас в ещё одну счастливую марионетку.

Он похлопал Лео по плечу.

— У нас впереди долгий путь через пустыню. И мне так давно не с кем было поговорить.

Повозка двигалась рывками. Не ровный ход лошадей — что-то другое. Дёрганое, неравномерное, с тяжёлым шаркающим звуком. Лео знал, что тянет повозку. Старался не думать об этом.

Он лежал на боку, руки связаны, и видел мир урывками. Борт повозки. Полоска неба — белёсого, выжженного. И край Стеклянной Пустоши. Узкий деревянный ящик с «грузом» лежащий рядом.

Земля здесь была мертва. Не просто мертва — убита. Спечена в единую массу, гладкую и бугристую одновременно. Оплавленная, искорёженная, она блестела под солнцем как огромное грязное зеркало. Местами из неё торчали… что-то. Лео не мог разглядеть — то ли камни, то ли останки чего-то, что здесь было раньше. До Войны Огня.

Жар был невыносимый. Стекло под солнцем превращалось в печь. Воздух над ним дрожал, и горизонт плавился в мареве, сливаясь с небом.

И перемещения воздуха. Постоянный слабый ветер над Стеклянными Пустошами, раскаленный воздух стремился вверх, а на его место поступал другой — с моря. Скрежет колес по стеклу и тяжёлое, неровное дыхание тех, кто тащил повозку.

— Вы понравились мне с самого начала дейн Штилл. — звучал голос преподобного Северина, который устроился в повозке под тентом, в тени: — в отличие от вашего друга Альвизе. Вы задаете вопросы, вы видите закономерности. У вас не зашореный взгляд на вещи.

— Интересный способ привлечь собеседника — связать его и бросить в повозку. — откликается Лео. Его мучает жажда, но нужно говорить с Северином, говорить, говорить и говорить. Потому что есть призрачный шанс узнать о нем больше, именно сейчас, когда он окончательно уверовал в свою победу.

— Это только начало. — «преподобный отец» бросает на него взгляд: — вам много дано, дейн Штилл. В отличие от всех остальных вы увидите Возвращение Древних на эту землю своими глазами, без Пелены, ощутите все их величие и проживете исторический миг…

— Что вы несете?

— Что я несу? У нас полно времени, идти еще три дня. Вы предпочтете узнать что тут происходит или… флягу воды? — Северин поднимает кожаную флягу и покачивает ею в воздухе, показывая, что та полная.

— Предпочту ответы. — говорит Лео, хотя его губы пересохли так что потрескались, а в горле сухо как в пустыне. Сейчас нужно говорить. Очень важно говорить. Если говорить, то можно узнать хоть что-то. Слабости, сильные стороны, может быть даже выторговать жизнь. Лео по себе знает что если ты много говоришь с человеком, то потом всегда немного тяжелее его убивать, пусть немного, но привязываешься. Он старался не говорить с теми, кого уже решил убить. У «преподобного отца» Северина похоже давно не было собеседника, все остальные — марионетки или посторонние, не с кем поговорить по душам… и если у них впереди долгое путешествие, то он может стать для него тем, кого жалко просто так убивать. По крайней мере он надеялся на это. А еще — на вшитое в край рукава лезвие.

— Так я и знал. — кивает Северин: — вы образованный человек, в вас пропал ученый, человек, которому не чужда жажда знания. В отличие от остальных головорезов вы учились в Академии, такая жалость что вы так опустились… — он качает головой: — но я удовлетворю вашу жажду к знанию, дейн Штилл. Знаете ли вы что именно произошло в Стеклянных Пустошах?

— Первая Демоническая. Запечатывание Врат в Преисподнюю. Это каждый нищий бродяга на улице знает. Каждый босяк. Каждый голоногий крестьянин на поле.

— Первая Демоническая. Как написано в учебниках — открытие Врат в Преисподнюю и вторжение Врага Человечества на нашу землю, да? Впрочем, все было так давно, что на самом деле никто ничего не помнит. Но общепринята версия с войной, союзом Семи Армий, созданием Церкви Триады, и самопожертвованием Архангела ради нас всех, направляющего Гнев Господень в одну точку… одним ударом превративший в Стеклянную Пустыню все земли к югу от Срединного моря. — «преподобный» отпивает глоток воды из фляги: — вам не предлагаю, дейн Штилл. Так о чем я? Ах, да, Первая Демоническая… а вы никогда не задумывались, почему же тогда случилась Вторая и Третья Войны с демонами? Как же так, если Архангел запечатал Врата — почему они открылись снова. И самое важное — почему в самый первый раз потребовалось превратить в пустыню полконтинента, а в последующие разы всего лишь — отразить атаку демонов и освятить место, где они прорвались?

— Потому что Церковь стала лучше понимать природу Врат? — предположил Штилл. Он никогда не был особенно силен в теологии, она казалась ему скучной. Кто бы мог подумать, что она может ему пригодиться?

— Церкви чуждо понятие развития и прогресса. В Церкви считают, что раньше было лучше, а сейчас — все хуже некуда. За ваши взгляды вас бы в семинарии по голове не погладили.

— Что с моими друзьями? — задает вопрос Лео: — что вы хотите с нами сделать?

— А ведь я только что поверил в широту вашей мысли, дейн Штилл. — морщится «преподобный»: — что вам знание дороже бренной жизни.

— Жизнь мне тоже дорога.

— Можете не переживать, дейн Штилл, никто не собирается ничего делать ни с вашим другом виконтом, ни с девушкой. Они останутся с нами, влившись в большую семью. Вам бы о своей судьбе переживать… — Северин смотрит на него и Лео кривит рот.

— Мне плевать. — говорит он: — понятно, что ты не собираешься меня отпускать. Вся эта история была ловушкой, потому ты и не жалел денег, ты знал, что они к тебе вернуться.

— Удивительно как такой образованный человек как вы, дейн Штилл, может свести все к вульгарным средствам к существованию. Деньги — это пыль. — «преподобный отец» поворачивается к нему и шевелит пальцами, из-под них выскальзывают золотые монеты и сыплются вниз, в телегу, стучат о деревянное дно… их много. Очень много.

— Это иллюзия. — усмехается Лео: — в городе ты не можешь расплачиваться иллюзорными деньгами, там тебя сразу схватят. Нам ты платил настоящим золотом. Я видел твои шатры и твои повозки. У тебя мало денег.

— Увы. — пожимает плечами Северин: — мир не ценит духовные ценности в должной мере. Однако жить не зная бед, не чувствуя усталости и боли — само по себе награда, а?

— Это иллюзия.

— Каждому свое. — пожимает плечами «преподобный»: — твои друзья останутся одной большой семьей в нашем Ордене и встретят возвращение Древних и станут их первыми слугами!