Виталий Греков – Убить волка (страница 4)

– …куда дальше идти – сам поймешь. В твоем пути цена успеха относительна. Тебе она может и невелика, парню этому… В общем, сам понимаешь…

Понимает. Потому и делает шаг за шагом. Хотя каждый последующий дается все труднее и труднее.

– …можешь считать – шанс твой последний. Мы ж не первого попавшего за шкирку и сюда. Тебе терять уже нечего было…

Снег забивает глаза, приходится останавливаться и вытирать руками. Двигаться с закрытыми глазами он не собирается – нет уж, хочется видеть, куда ведет следующий шаг.

– …к Нему на своих двоих не так просто. Это тебе не как обычно происходит – брык и пожалуйста. Так что ты нас извиняй, заменили мы тебе дорожку-то…

И еще он понял – легкий выбор далеко не всегда правильный. Чем хуже дорога – тем короче путь. Да и то, что ждет нас в конце, зависит от тех дорог, которые мы выберем. Или выберут за нас.

– …легкого пути тебе не желаем. А вот дойти вовремя – это другой разговор. Доброе дело делаешь и не для себя, а за ради другого…

Так странно двигаться к Тому, о ком никогда не думал. Даже не задавался вопросом – есть Он на самом деле или нет? Противная мыслишка закралась в голову – до сих пор ни разу к Нему не обратился. Горечь и стыд заполнили сознание, не в силах двигаться, он упал на колени и заплакал. «…оди, прости меня» – прошептал, нервно дергая губами.

– …ни ты первый, ни ты последний. Конечно, все разными путями идут. Кто-то доходит слишком поздно, кто-то идет, но долгой дорогой – каждому свое. Это мало что меняет – все равно всех встретит. Только, думается мне, что заговорить не с каждым захочет…

Некоторое время спустя

– Ксана! Парень в себя пришел! Давай знакомиться что ли. Тебя как звать?

– Павел…

– О-о-о, прям как моего сослуживца, с которым в карауле стояли, земля ему пухом. Сестренка, больному пять капель можно за знакомство? Он хоть и кволый пока от болезни, но зато явно неспроста Им сюда послан…

Дальше Павел мало что помнил, не соображал толком. Полрюмки спирта, почти силком залитые в рот («для дезинфекции» важно проаргументировал насильственные действия небритый мужик) быстро сказались на ослабленном организме, не привыкшему к алкоголю. Напрочь забыл, как задушевно пели с повеселевшим аборигеном (который, так и не представился, что на тот момент было не важно). Быстро захмелевшая Ксеня (так ласково обращался к ней мужичара после первых опрокинутых рюмок) все норовила по-сестрински поцеловать то одного, то второго, приговаривая: «Как я вас люблю ребята, я так рада, что все живы-здоровы». Говорящее (!) волшебное (!!!) зеркало устраивало конкурсы (естественно с собой в главной роли). Были и «а я милого узнаю по походке» (в темных силуэтах на зеркальной поверхности быстро вычислили друг друга), и «составь веселый фоторобот» (рожи получались уголовные, игра быстро приелась), новые затеи без каких-либо названий. Веселились как дети, Павел только потом узнал причину тревог, мучивших всех, пока он тихо-мирно валялся без сознания. После такого напряжения не грех и расслабиться!

Конец пролога

Глава 1. В путь

Утро расслабиться не позволило. Еще бы – проснуться от раската грома. Оксана вылезла из-под одеяла, босые ноги коснулись холодного пола. Пошлепала к окну, поглядеть на бушующую непогоду. Новый раскат раздался громче, ближе и что самое удивительное сзади. Оксана повернулась на звук. Его источник находился в избушке. Более того – лежал на ее кровати, разбросав в стороны ноги. «От ты, черт жилистый, нельзя потише что ли храпеть» – мысленно заругалась, массируя пальцами виски. Еще раз посмотрела в окно, солнце только вставало из-за леса. Маленькая желтенькая пичуга вспорхнула с ветки и испуганно махая крыльями улетела в сторону леса. «И чего я ворчу, если у меня как в Греции – всё есть. Хоть понос, хоть золотуха – один хрен пузырек нужный найду. А захочу – тоже звукотерапию устрою. Аууууу – — уууу – -ууум затяну в нужной тональности, все как рукой снимет. Если конечно этот волшебный концерт прекратится. В одной тональности, не меняя репертуара».

Вернулась к своей лежанке, влезла в валявшиеся на табурете штаны. Побыстрей натянула на себя коричневую водолазку, зачем только вздумала в белье расхаживать, когда в хате двое мужиков. Парень спал на широкой лавке у стены, накинув на плечи черный пуховик. С кровати раздался новый раскат храпа. Вышла из комнаты, послышался плеск воды. Вернулась с полотенцем в руках, задумчиво остановилась у порога. Небольшой деревянный стол сдвинут в угол комнаты, на его месте лежала куча одеял. По-любому мужчина «из последних сил» для нее гнездо обустраивал. Заботливые, сами даже в таком виде, умудрились спальные места найти. А нет, вспомнила, сама вчера двигала. Потому все и спят, кто куда сумел рухнуть. Подошла к зеркалу, подмигнула себе. Ну, или оно ей.

– Приветик. Проснулась, сестричка?

– Доброе утречко. Как не проснешься тут, – мотнула головой в сторону кровати. – Мертвого разбудит, сволота такая.

– Что есть, то есть. Хорошо, что мне спать не надо – так иногда только задумаюсь, замечтаюсь. Загляну в самого себя на пару часиков, как говорится, ушел в себя – вернусь не скоро, – посмеялось зеркало.

Оксана наклонилась к зеркалу, внимательно разглядывая лицо. Чуть опустила голову, вздернутый носик перестал бросаться в глаза. Вытянула вперед и без того пухлые губы, повертела головой. Рука машинально поправила светлые волосы, взгляд скользнул по еле различимым веснушкам.

– Сойдет, – вынесла вслух вердикт. —Особенно после вчерашнего.

Указала на тела.

– Может спящим красавцам тоже устроить веселую побудку?

– Эт можно – ответило зеркало. —Но, если что – это была твоя идея, а меня ты насильно принудила. Так и сказала мол: «Я буду мстить, и мстя моя страшна. А ты, стекляшка, быстро повинуйся. Нето я голой жопой повернуся…» Ой, прости, моя хорошая, что-то меня несет не в ту степь с утра. Хотя определенно в этом ваша и только ваша вина – надышали на меня вчера перегаром во время конкурса а-ля «лучшая наскально-назеркальная живопись такого-то года». Какой у нас кстати сейчас?

– Тебе не все равно? —донеслось из другой комнаты. Девушка стояла возле настенных полок, на нее глядели затемненные бутылки, выпуклые банки и уйма различных пузырьков. Почти на каждой склянке, даже на самой маленькой, наклеена или заткнута под крышку бумажка с описанием микстуры. Ксана любила порядок. По комнате тут и там на стенах висели пучки высушенных трав. Почетное место на специальной подставке занимала старая, вытертая от касаний рук, книга.

– Да и правда. Э-э-эээ… а насчет попки, я дико извиняюсь, – вдруг искренне смутилось зеркало. – Я на своем веку всякого насмотрелся, тем более был у меня в биографии не самый веселый период. Так что скажу тебе Ксюша как на духу, твоя – очень даже ничего.

– Думаешь ты первый мне это говоришь? —фыркнула девушка, убирая одеяла с пола. Сунула в шкаф, с силой надавив на дверку. Не удержалась, ноги сами понесли к зеркалу. Изогнулась, разглядывая себя через плечо, повернулась лицом. Вздернула головой, руки уперлись в бедра. С улыбкой послала зеркалу воздушный поцелуй.

– Перестань меня смущать, в конце концов. Парень проснется, с ним и заигрывай.

– Что б ты понимал. Женщины в первую очередь должна себя полюбить. Тогда и задницей ни перед кем вертеть не придется, иной раз наоборот паранджу одеть хочется.

Девушка задумалась.

Раньше была другого мнения о собственной внешности. Всегда с радостью искала (и конечно находила) подтверждения подобного вывода. Ширина бедер казалась ужасной, Оксана всегда завидовала худеньким сверстницам, фигуры которых не сильно отличались от фигур старшеклассниц. Пропорциональная бедрам грудь не казалось такой уж большой (хотя здесь мнение иногда менялось, в зависимости от желания приободрить себя или вконец расстроить). А вытянутый подбородок наряду с веснушками неоднократно провоцировали внутреннюю истерику. Размышления прервал вопрос:

– Как думаешь, что нашим красавцам зайграть? Ты сама что предпочитаешь? Рок, классику, может блюз? – в зеркало появилось изображение чернокожего музыканта с саксофоном в руке. – Мужика вкусы я давно изучил. Под ДДТ мы грустим, под «черного ворона» сильно грустим. А когда уже совсем не грустится разгульный блатняк запустить просит. Сам я конечно джаз люблю. Хотя кому какое дело… – грустно закончило зеркало.

– Давай на твой выбор. Наше дело маленькое, наше дело – дать идею. Дальше вы, кххххм, дуритесь сами, – Ксения возилась в другой комнате с баночками. – Кажись нашла нужное. Можешь приступать.

«Вста – аааа – -ваааай страна огромная! Вставай на смертный бой!!!» – призыв явно возымел должный эффект, так как тело, мерно храпящее секунду назад, уже стояло наизготовку перед источником звука. Ноздри шумно вдыхали воздух, глаза, быстро наливающиеся кровью, зыркали в поисках предполагаемого врага. Тем не менее в ситуации и источнике шума мужчина разобрался быстро.

– Ах вы ж, суууу… сумасшедшие. Так ведь и до греха довести недолго.

– Ты ножичек-то свой убери. Серьезно, убери от греха подальше. Сам ведь сказал, – заполошилось вдруг зеркало.

Павел сидел на лавке, боясь шелохнуться. Спиной посильнее вжался в стену, глаза нервно дергались туда-сюда. Посреди комнаты в одних трусах и тельняшке, зато с ножом в руке, стоял здоровенный детина. На пороге хлопала голубыми глазами симпатичная женщина. В одной руке она держала деревянную пробку, в другой – открытую бутылку. Из горлышка вился сизый дымок.