Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 56)

Массивное копье, которое Себальд из-за неожиданности довольно неуклюже успел выставить вперед, сломалось, словно тонкая сухая ветка. Видимо, его наконечник угодил в какую-то кость, вместо того чтобы пронзить мышцы на груди зверя и достать до сердца.

Прыжок льва был настолько мощным, что опрокинул рыцаря навзничь. Разинутая красная пасть с огромными клыками нависла над Себальдом, и он, недолго думая, вогнал зверю в глотку почти по локоть свою правую руку, на которую была натянута латная чешуйчатая рукавица.

О, этот извечный рыцарский инстинкт практически всегда одеваться как для боя! Несмотря на изрядный вес кольчужной рубашки и жару, выжимающую пот из тела, словно пресс, которым давят виноградные гроздья, Себальд все равно надел защитное облачение. В этом не было чего-то из ряда вон выходящего. В незнакомой местности, где орудуют разбойничьи шайки, в любой момент можно ждать коварной стрелы, вылетевшей из зарослей.

Но латные рукавицы в этой ситуации точно были лишними. Тем не менее рыцарь все равно натянул их на руки – чтобы уберечься от колючего кустарника, произраставшего по обочинам тропы. По крайней мере, так он себя уговаривал, чтобы не выглядеть в своих глазах глупцом.

Лев с огромной силой сдавил руку рыцаря зубами, которые могли запросто перегрызть ногу лошади, но лишь погнул чешуйки. Было больно, но терпимо. Эту рукавицу Себальд в свое время привез из Константинополя, хотя ее изготовили мастера-сарацины, но не для себя, а на продажу ромеям. Она настолько хорошо сидела на руке, что казалась перчаткой, сделанной из тонкой кожи.

И действительно, при изготовлении рукавицы на кожаные полоски нашивали овальные пластинки. Основа, прикрывающая внешнюю сторону ладони, была кованой; к ней полоски и крепились, повторяя расположение пальцев. А с внутренней стороны и впрямь была пришита кожаная перчатка. Получалось, что помимо стальных пластинок пальцы защищала только толстая кожа буйвола, но в бою это было не суть важно, конечно, лишь для мастера боя на мечах, который легко парировал удары, направленные на кисть руки.

Лев царапал когтями кольчугу, пытаясь ее разорвать, но это было не в его силах. А освободиться от латного кляпа в горле он никак не мог. Свирепый львиный рев и фырканье огласили окрестности; перепуганное зверье разбегалось во все стороны. Даже стайки птиц взмыли над тем местом, где происходила схватка человека с хищником.

В какой-то момент Себальд почувствовал неожиданное облегчение, но частичное. Зубы зверя уже не сжимали руку рыцаря, рык льва перешел в хрип, зато тяжелая туша хищника навалилась на распростертого на каменистой земле рыцаря с таким напором, что у того кости затрещали. По крайней мере, так ему показалось.

– Эй ты, трусливый грек! – послышался гневный голос Геррика. – Слазь оттуда, чертова обезьяна! Помоги, дьявол тебе под ребро! Хаго, сюда! Да побыстрее! Брось ты свой арбалет! Уже поздно с ним возиться…

Общими усилиями Геррик, Андреас и Хаго стащили тяжеленную тушу льва с тела Себальда, и рыцарь, невольно охая и ахая от ушибов, с трудом поднялся на ноги. Геррик довел его под руку до скального выступа, и Себальд сел, потому как ноги у него дрожали и подкашивались.

Он посмотрел на льва и видел, что в теле хищника все еще торчит меч Геррика. Удар рыцаря из Вайсенбурга был невероятно точен – клинок пронзил сердце зверя. Не случись такой удачи, лев мог бы много наделать бед. Экземпляр, который лежал на тропе, был поистине выдающимся. Такие огромные львы в королевских лесах не водились.

– Я твой должник, – с теплотой во взгляде сказал Себальд, обращаясь к своему теперь уже точно другу. – И видит Бог, моя благодарность не знает границ. Ты спас меня от верной смерти.

– А, пустяки… – небрежно отмахнулся Геррик, хотя по довольному выражению его лица было видно, что он изрядно польщен. – На моем месте ты поступил бы точно так же.

– Это верно. И все-таки… Твоей рукой, похоже, владел сам святой Георгий. Такой мастерский удар нечасто увидишь.

– И главное – признаюсь – мне никогда не доводилось охотиться на львов! Мой папаша был слишком мелкой сошкой, чтобы его приглашали на королевские охотничьи забавы. А уж я – тем более.

– Зато теперь тебе будет что рассказывать своим детям, – со смехом ответил Себальд и поморщился, схватившись за помятое ребро.

– Точно. Эх, жаль, шкуру нельзя забрать! Вот это был бы трофей…

– Не печалься, я все продумал. Шкура тяжеловата, но ее все равно нужно снять. Повесим шкуру на дерево для просушки, повыше, сделав для этого клетку из лозы, чтобы звери и птицы к ней не подобрались. А на обратном пути заберем. Отсюда до наших лошадей рукой подать. Намотаем шкуру на длинную жердь и понесем вдвоем.

– Прекрасно! – обрадовался Геррик. – Так и сделаем!

Все чувствовали себя превосходно. За исключением Андреаса, хотя он и пытался не подавать виду, что ему скверно, а радовался и смеялся вместе со всеми.

Он был сильно уязвлен. Как могло случиться, что самый храбрый разбойник Константинополя – а именно таким считал себя грек – в наиболее опасный момент, который мог стоить жизни всем искателям приключений, сплоховал?! Ведь он находился на высоком скальном козырьке, как раз над тем местом, под которым разворачивалась драма, – лев пытался загрызть франка.

Андреас успел достать из ножен свой парамерион. Что ему стоило прыгнуть сверху на спину льва и вогнать клинок под левую лапу зверя? А он струсил. Точнее, просто растерялся.

Ему доводилось видеть львов в зверинце василевса, но там они были, во-первых, за прочной решеткой, а во-вторых, казались не такими огромными и грозными, как царь зверей, который напал на рыцаря-франка. Просто большие кошки, не более того.

У страха глаза велики, как говорят мудрецы; в тот момент Андреасу показалось, что лев просто исполин, чудище из ада. Он достал меч, едва очутился в безопасном месте, но руки плохо ему повиновались.

Грек вел себя как ни в чем не бывало, никто не высказывал ему никаких претензий, – рыцари прекрасно понимали, что при встрече со львом даже у самого мужественного человека могут затрястись поджилки, – тем не менее атаман разбойников чувствовал себя не в своей тарелке.

И на смену этому неприятному чувству пришла злость. Которая постепенно перерастала в ненависть. Франки увидели, что бесстрашный атаман разбойников, как его отрекомендовал Карн, на самом деле слабак и трус! Не исключено, что они по возвращении в Константинополь расскажут русу историю со львом, а тот в свою очередь поведает ее своим друзьям, и понесется дурная весть среди столичных ромеев. Кто потом будет бояться и уважать Андреаса?

Нет, франки не должны вернуться в Константинополь! Ненависть полыхнула черным огнем в глазах грека, и он поторопился опустить веки, потому что перехватил испытующий взгляд Хаго.

Мальчик не доверял атаману разбойников изначально, несмотря на благоприятные рекомендации Карна. Он слишком долго, несмотря на свои малые годы, вращался среди аахенского отребья, поэтому знал, что подлость у таких, как Андреас, в крови. Даже воры были более благородными, нежели грабители и разбойники-убийцы, для которых не существовало ничего святого.

Вор мог, конечно, обокрасть бедняка, но Хаго знал случаи, когда мазурики, убедившись, что обидели голодранца, подбрасывали ему кошелек с весьма приличной суммой. Конечно, чаще всего такая «благотворительность» была в виде шутки – воры долго потешались, когда бедняк, заполучив кучу монет, истово благодарил небеса за великую милость. Тем не менее после такого благодеяния вор считал, что искупил вину перед Всевышним.

От Хаго не укрылось состояние грека. Мальчик и до этого следил за проводником, словно кот за мышью, выглядывающей из норки, но теперь трусливое поведение Андреаса заставило Хаго удвоить бдительность.

Коварность ромеев среди жителей Священной Римской империи была притчей во языцех, – хотя бы потому, что василевсы редко когда исполняли подписанные ими договора, старались обмануть или выкрутить себе какие-либо дополнительные выгоды. А уж от разбойника-ромея и вовсе нельзя было ждать честности и порядочности…

– Все! – сказал Андреас и решительно сел на камень. – Дальше я не иду.

– Почему? – удивился Себальд.

– А вы разве не знаете?

– Что мы должны знать?

– Плохое здесь место. Тропа ведет в провал, откуда еще никто не возвращался.

– Но мы договаривались!.. – вскипятился Геррик.

– Да. И я исполнил наш уговор. Я привел вас туда, куда вы намеревались дойти. Вы ищете древнее захоронение, так вот, оно находится там… – Грек указал на тропу, которая исчезала за каменистым гребнем.

– Ладно, пусть так, – спокойно сказал Себальд. – Но тогда, прежде чем ты получишь расчет честь по чести, расскажи все, что ты знаешь об этом захоронении.

– А разве Карн ничего вам не сказал?

– Мы его не спрашивали.

– Рус еще тот хитрец… – Андреас криво ухмыльнулся. – Впрочем, он понимал, что отговаривать вас от этого путешествия – бесполезная трата времени. Да и мало что он знает.

– А ты знаешь… – Себальд смотрел на грека с лихим прищуром.

– Да уж пришлось узнать… Примерно лет пять назад сюда пришли два монаха. Какие-то странные они были… но не про то разговор. Монахи спустились в провал, и с той поры о них ни слуху ни духу. Местные людишки рассказывали, что к этому захоронению и прежде стремились многие, но уходили они несолоно хлебавши. Если, конечно, оставались в живых…