Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 49)

Каждый всадник был вооружен контарионом – длинным копьем, спатионом – прямым мечом, а у некоторых на плечевой перевязи висели тяжелые однолезвийные парамерионы. Щиты у них были кожаные, небольшие, с металлическим умбоном в центре.

Броней Геррика удивить было нельзя, а вот конские доспехи клибанариев привели его в восхищение. Это были настоящие панцири из металлических пластинок, нашитых на кожаную основу, да еще и соединявшихся между собой. Благодаря этому кони обладали круговой защитой от стрел.

Отряд проехал, густое пыльное облако, поднятое конскими копытами, развеялась, и шестеро искателей приключений поехали дальше. Себальд с каждой очередной милей, которая приближала их к цели, ощущал, как в груди возрастало томление, которое заставляло сердце биться чаще, а кровь быстрее бежать по жилам. Чтобы хоть немного успокоиться, Себальд время от времени прикладывался к походной фляжке с крепким испанским вином.

Геррик чувствовал себя так же. Только он не стал использовать свой неприкосновенный винный запас, а стал угрюмым и неразговорчивым, что было на него непохоже.

Напряжение нарастало. Это почувствовали и проводники. Андреас по-прежнему балагурил, но его истории не вызывали взрывов хохота, как это было еще совсем недавно. А Малхас избегал ехать со всеми вместе и с утра до вечера рыскал по обочинам дороги, углубляясь в окружавший ее лес, чтобы добыть какую-нибудь живность на обед или на ужин.

Но удача почему-то от него отвернулась, и кроме зайцев ничего добыть ему не удавалось. Впрочем, и зайцы шли за милую душу.

Долгое время они ехали в совершенно пустынной гористой местности, где не было даже хуторов. Редкие путники, которые попадались им навстречу, держались настороженно, в разговор не вступали и старались быстрее убраться подальше. Здесь почти никто не передвигался в одиночку. Путники собирались в гурт, а те, кому особо повезло, присоединялись к купеческому обозу с охраной. Люди были в основном из горских племен, и все носили оружие.

И все же им повезло. Постоялый двор появился перед ними, словно его соткал из воздуха колдун. В этот момент рыцари выехали на пригорок, лес расступился, и перед ними открылся вид на чудесную долину, утопающую в цветах. Это не был луг, почва представляла собой едва не сплошной камень, но цветущие растения, цепляясь за малейшую расщелину, где находилось хоть немного земли, тянулись к солнцу с неистовой силой.

Со скалы падал вниз горный поток, который выбил в каменистой почве глубокую чашу и разлился в небольшое озеро. На берегу это озера и приютился постоялый двор, явно построенный еще римлянами, о чем говорили замшелые камни, тщательно отесанные и уложенные в стены зданий.

Самих строений было несколько: само помещение постоялого двора, совмещенное с харчевней, какие-то хозяйские пристройки и конюшня. Остальные сооружения – хлева, птичник, сенник – имели только каменный фундамент, а стены были сплетены из хвороста и обмазаны глиной.

Судя по всему, постоялый двор был на полном своем обеспечении (за исключением вина): в птичнике кудахтали куры, в озере плескалось большое стадо гусей, в хлеву блеяли барашки и хрюкали свиньи, а из конюшни выглядывали два любопытных друга – мул и осел. Этот постоялый двор вполне можно было назвать небольшим имением, так как немного вниз по долине, там, где находились несколько клочков пригодной для земледелия земли, произрастали оливы, сад, небольшой виноградник и виднелись заплаты огородов.

Время уже было позднее, и рыцари очень обрадовались возможности провести ночь под кровом и поесть нормальной пищи. Да и запасы вина не грех пополнить; мало ли что их ожидает впереди.

Хозяина постоялого двора звали Латиф. Судя по имени и внешнему виду, он был сирийцем. Вот только его имя, которое обозначало «приветливый», не очень соответствовало натуре хозяина постоялого двора.

Буркнув что-то нечленораздельное, он поручил заниматься постояльцами слуге, разбитному малому с блудливыми глазками. Хаго сразу понял, что Мади (так его звали) еще тот жох. Поэтому руки нужно держать ближе к кошельку, чтобы он не уплыл в неизвестном направлении. Острый взгляд черных глаз Мади, казалось, проникал под одежду.

– Деньги вперед… – буркнул Латиф, когда зашла речь о постое и ужине.

– Сколько? – деловито спросил Геррик.

– Две номисмы.

– Э-э, хозяин, в своем ли ты уме?! – возмутился рыцарь. – Это ведь цена коровы! Гора мяса. А нам нужно всего ничего – жаркое на шестерых и два кувшина вина.

– Корова стоит дороже, – невозмутимо ответил Латиф. – Платите или езжайте отсюда. Я не занимаюсь благотворительностью. Немного дальше, – он указал на дорогу в том направлении, куда ехали рыцари, – находится монастырь, который привечает всех нищих и бездельников. Вас там накормят пустой похлебкой и спать уложат. И все бесплатно.

– А ты не боишься, что мы сами все возьмем, не заплатив при этом даже медного нуммия? – со зловещими нотками в голосе спросил Геррик.

– Чего мне бояться? – Латиф независимо пожал плечами. – Если вы так сделаете, то дальнейший ваш путь будет очень короток.

– Ты угрожаешь нам?! – начал заводиться Геррик.

– Нет. Всего лишь предупреждаю. У нас тут свои порядки. Я ведь предоставляю путникам не только кров и еду, но еще и защиту.

– От кого? – поинтересовался не без скепсиса Геррик.

– Вам лучше не знать, – отрезал Латиф.

– И где же твое войско? – не унимался Геррик.

– Надо будет, появится.

– Стоп! – воскликнул Себальд. – Достаточно! Хозяин прав. Держи! – Он достал из кошелька два безанта и всучил монеты Латифу. – Нам бы воды, чтобы смыть дорожную пыль…

Хозяин постоялого двора попробовал монеты на зуб, довольно кивнул, а затем указал на озеро:

– Вода там. Сколько угодно. Притом бесплатно.

С этими словами он приказал Мади отвести господ в их комнаты, а лошадей определить в конюшню. И отправился на кухню, откуда вскоре донеслись умопомрачительно аппетитные запахи. У Геррика даже слюна потекла.

Себальд подошел к озеру, попробовал воду, – она была холодноватая – и решительно начал раздеваться. Ему и Геррику удалось помыться в константинопольских термах только раз. Для Себальда это было неприемлемо. Он любил чистое тело и старался мыться в любом удобном случае. Даже будучи монахом, он ухитрялся нарушать запрет аббата принимать ванны. Истовый ревнитель веры утверждал, что мыться нельзя потому, что так можно смыть с себя святую воду, к которой прикоснулся при крещении.

Конечно, Себальд-книжник, который перечитал немало древней литературы, и не только божественного содержания, знал, что это бред сивой кобылы. Но в монастырь со своим уставом не суйся. Тем более что христианские проповедники вообще призывали ходить в рванье и никогда не мыться, так как именно таким образом можно достичь духовного очищения. Некоторые люди не мылись годами или не знали воды вообще. А грязь и вши считались особыми признаками святости.

Бедняки не только не мылись, но еще и не стирали одежду – у них не было смены белья. Самая дешевая рубашка из грубого полотна стоила столько же, сколько дойная корова. Большинство аристократов спасались от грязи с помощью надушенной тряпочки, которой они протирали тело. Подмышки и пах они смачивали душистой розовой водой. Мужчины носили между рубашкой и жилетом мешочки с приятно пахнущими травами, а дамы пользовались ароматическими маслами.

Вода была не просто холодной, а ледяной. Особенно на глубине. Но после дневной жары и утомительной дороги Себальд блаженствовал. Водные процедуры действовали на него благотворно; он буквально оживал, наполнялся новой энергией.

Геррик тоже начал раздеваться, но потом передумал.

– Между прочим, – сказал он, придав своему грубоватому лицу умный вид, – водные процедуры ослабляют организм и расширяют поры. Поэтому могут вызвать болезни и даже смерть.

– Откуда ты это взял? – улыбнувшись, поинтересовался Себальд, энергично растирая тело куском чистого полотна, который дал ему Хаго.

– Так мне сказал один уважаемый медикус. И вообще – нагота это грех, да и холодно, простудиться можно.

– Чем тебе не нравится мое тело? – поддразнил приятеля Себальд.

Он был отлично сложен. Постоянные занятия с оружием подсушили его широкоплечий торс, и рельефные мышцы придавали его фигуре сходство с греческими скульптурами атлетов.

– Я же не дама… – буркнул Геррик.

Он не мог похвастаться отличной фигурой – был слишком худым и жилистым. Да и ноги были у него кривоватыми. Зато Геррик отличался завидной выносливостью. Дорога его совсем не утомила.

– И все равно я предпочитаю горячие термы! – сказал Геррик, демонстративно отвернулся от Себальда и удалился в комнату, предоставленную рыцарям для отдыха – чтобы переодеться.

– Кто спорит… – улыбнулся Себальд и обернулся к Хаго, который топтался рядом, сокрушенно вздыхая и умильно поглядывая на кошелек рыцаря – словно голодный кот на кусок сыра.

Ах, как жаль, что рыцарь – его господин! Золотых монет у него – куры не клюют. Целый клад носит у пояса. Срезать кошелек для Хаго – раз плюнуть.

Знал бы он раньше, сколько денежек в поясе у постояльца «Экс-ля-Шапели»! Точно рискнул бы изъять у него кошелек. Для таких делишек у юного воришки был «сонный порошок», который он прикупил у одной ведьмы. Распылил его над ложем будущей жертвы – и делай с человеком все, что угодно. Тот будет спать как убитый.