Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 41)

Иногда рассол со смесью вина доводили до кипения, добавляли рыбу, ее внутренности, икру, а иногда крабов, устриц, мидий, оставляли две трети отвара и многократно его фильтровали. Способов изготовления «гарума» было довольно много, и каждый выбирал тот, который ему больше подходил по вкусу.

Вино пили по варварской традиции – в чистом виде. У ромеев полагалось запивать неразбавленным терпким вином только рыбу. И Себальд, и Геррик, бывалые солдаты, не понимали, зачем портить прекрасный винный вкус водой. Про руса и говорить было нечего – он с юности привык к крепким напиткам; ставленые мёды куда крепче греческих вин.

У ромеев традиционно ни одно застолье не обходилось без вина. Они ценили в нем красивый цвет и тонкий аромат.

А сортов вин в империи ромеев было великое множество: вина золотистого, белого и черного цвета; сладкие, кислые, легкие и крепкие; долго хранящиеся и скоропортящиеся; не только виноградные, но и фруктовые – из свежих яблок, груш, граната; ягодные – из кизила, вишен, лавровых ягод, ягод мирта; вина цветочные – с анисом, шафраном, лепестками роз; из меда, полыни, пшеницы, ячменя, овса, полбы, проса (по рецептам варваров); с настоями и добавками из смол, пряных растений и трав – алоэ, ладана, смирны, колосков нарда, семян укропа, перца, сельдерея, дикой петрушки, копытника, руты.

Карн был большим любителем выпить и повеселиться. Огромного роста, с шапкой рыжеватых волос и с густым румянцем во всю щеку, он напоминал Бахуса, бога вина у древних греков и римлян. Его басистый голос временами гремел как иерихонская труба.

– …Конечно, жить здесь можно, но не приведи Господь нарушить закон! – Карн сокрушенно покачал головой. – Бездельников ромеи терпеть не могут. А уж бедным здесь вообще делать нечего. Бедняков принуждают работать в пекарнях и на уличных рынках. Хочешь не хочешь, а иди, мети улицы. Поначалу и мне пришлось помахать метлой… Безделье ведет к преступлениям – так говорит порфирородный. Пьянство считается причиной беспорядков и бунтарства, поэтому таверны закрываются, едва солнце скроется за горизонтом. За кровосмешение, умышленные убийства, частное изготовление и продажу пурпуровой ткани, предназначенной лишь для членов семьи василевса, или обучение иноземцев строительству кораблей могут запросто отрубить голову, посадить на кол или утопить в одном мешке со свиньей, петухом, гадюкой и обезьяной. Торговцу, обвесившему покупателя, отрубают руку. А поджигателей ждет смерть на костре.

– Но в Священной Римской империи законы не менее строгие, – возразил Себальд. – Да и бедному человеку приходится туго. По крайней мере, василевс и богатые ромеи содержат за свой счет больницы, богадельни и приюты. Насколько мне известно, в Константинополе существуют дома для раскаявшихся проституток (а некоторые из них вообще становятся «святыми»). Здесь есть даже исправительные учреждения для падших аристократок.

– Что да, то да, – согласился Карн. – Но что стоит за этой благотворительностью? Здесь такие налоги и поборы, что впору удавиться. Европе до нас далеко. Помимо основных налогов приходится нести и тяжелые повинности – строить дороги, поставлять стройматериалы, перевозить грузы – и все бесплатно. Торговцы и ремесленники несут круговую ответственность за выполнение своих повинностей государству. Ежели кто-то один проштрафился, ответ держат все. Вдруг крестьяне-должники разбегутся из какой-нибудь деревни, опустевшие земли причисляются к соседней общине, которая обязана расплачиваться за беглецов.

– Везде хорошо там, где нас нет, – мрачно заметил Геррик. – Можно подумать, что у нас сплошная благодать… Мне вот из-за наших «чудесных» законов приходится слоняться по свету, потому как у меня нет ни кола ни двора.

– Зато ты кавалларий и свободный человек, – заметил Карн. – А свобода стоит дорого, уж поверь мне.

– Кто бы спорил… – буркнул Геррик и лихо осушил очередной кубок.

– Однако, как я приметил, твой визит ко мне не случаен, – сказал Карн, остро взглянув на Себальда. – Не так ли?

– Так, – вынужден был признаться рыцарь и поспешил добавить: – Но даже не будь у меня к тебе важного дела, я все равно навестил бы своего старого друга!

– С которым ты выпил как минимум две бочки вина! – весело подхватил рус. – Эх, хорошие были денечки! Только благодаря тебе я встал на ноги. Ты здорово мне помог. Твои пятьдесят безантов позволили мне завести свое дело, а там пошло-поехало.

– Ты уже вернул долг, так что и говорить нечего на эту тему, – сухо ответил Себальд.

– Тем не менее я признателен тебе до глубины своей варварской души, – сказал Карн и рассмеялся. – Между прочим, мне пришлось стать христианином. Иначе меня не подпустили бы к рынку и на расстояние выстрела из лука. Приезжие иноверцы могут торговать любым товаром, а местным, если он не христианин, ни-ни. Иначе попадешь в подземную тюрьму крепости Каструм Ротондум, что находится сразу за Золотыми воротами. А там совсем не мед. Так что там у тебя за дело? Судя по твоему озабоченному виду, который даже после четырех кубков доброго вина не изменился, ты опять задумал какую-то авантюру. Если она денежная, то я готов пойти с тобой хоть в ад.

– А ты по-прежнему весьма проницателен… – Себальд вымучил из себя улыбку. – Мне нужна твоя помощь.

– И в чем она состоит?

Геррик бросил на Себальда предостерегающий взгляд. Но тот даже ухом не повел. Он и не думал открывать русу все карты.

При всех своих достоинствах, Карн мог соблазниться огромной ценностью «Скрижали». Рус очень быстро освоился в Константинополе, выучил латынь (греческий язык он знал и ранее), и даже начал почитывать разные книги, и не только божественного содержания. Вдруг ему пришлось каким-то образом прознать, что собой представляет искомое сокровище? Кто знает, как он поведет себя, если им и впрямь улыбнется удача.

– Что ж, слушай… – Себальд собрался с духом и, осторожно подбирая слова, начал говорить…

А что же Хаго? Проследить за рыцарями ему не удалось, так как они ушли, не поставив в известность об этом своих слуг. Раздосадованный Хаго, легко обманув бдительность стражей, охранявших дом для приезжих, отправился осматривать Константинополь самостоятельно. Денег у него было вполне достаточно для этого предприятия, поэтому мальчик совершенно безбоязненно смешался с толпой и начал заглядывать во все щели, чтобы в нужный момент не заблудиться в хитросплетении улиц и переулков столицы ромеев.

Первым делом Хаго нашел недорогую харчевню – фускарию, чтобы набить пустой живот. «Милостью» василевса ромеев посольство кормили хуже, чем полунищих поденщиков, которые убирали навоз после лошадей. К тому же слугам и оруженосцам рыцарей доставались лишь объедки.

Горст, который был понаглей, ухитрился найти левый прикорм – завел дружбу с солдатами, охранявшими дом приезжих. Он менял свое вино на харчи.

Наемников кормили сытно, однако вино отмеряли мизерными порциями. Мало ли что по пьяной лавочке они могут сотворить. В империи ромеев не раз случались пьяные бунты, в которых закоперщиками нередко выступали даже гвардейцы василевса.

В харчевне собрался народ простой и непритязательный. Хаго поначалу даже стушевался. Все дело было в одежде. Ромеи-простолюдины носили короткий плащ, перекинутый через плечо, рубашку-хитон из грубого полотна или шерсти, заправленную в такие же штаны, и перевязанные крест-накрест ремешком сапоги, реже сандалии. А Хаго был одет как небогатый европейский дворянин.

Конечно, на всякий случай у него имелся неброский костюм бедняка; юный воришка всегда отличался предусмотрительностью. Он прикупил одежку у конюха-ромея, который обслуживал лошадей посольства. Тот был щуплый и ростом чуть повыше Хаго, но хитрец был еще тот. За свои обноски он запросил цену как за платье аристократа.

Пришлось поторговаться. Конюх уступил в цене совсем немного, однако Хаго расстался с деньгами без сожаления – дорога ложка к обеду.

Мальчик не раз подслушивал беседы рыцарей, хотя они и говорили больше недомолвками, весьма отвлеченно. Тем не менее он сделал вывод, что может случиться всякое, и тогда придется рассчитывать только на самого себя. А значит, ему нужна соответствующая экипировка, чтобы раствориться в людском море Константинополя, как горсть соли в воде.

Какое-то время Хаго ощущал на себе взгляды посетителей харчевни, но вскоре все вошло в обычную колею, тем более что в столице ромеев было полно иноземцев, которые не всегда имели мошну, туго набитую деньгами, поэтому не гнушались захаживать в самые низкопробные притоны. А их здесь хватало.

Хаго заказал себе хлеб, тушеные бобы с оливковым маслом, густой рыбный суп, сыр и яйца. В общем, все, что было в харчевне. Ничего другого днем не подавали. Да никто бы и не брал – мясные и рыбные блюда были для простолюдинов дороговаты. К тому же их можно было отведать только в ужин.

«Хорошо, что не пришло время Петрова поста», – подумал Хаго, с наслаждением хлебая густой наваристый суп. Ему уже рассказали, что ромеи строго соблюдают посты.

Во время поста полагалось есть раз в день – после полудня. В первый и четвертый дни недели трапеза обычно состояла из чечевичной похлебки, соленой рыбы без масла и пяти сушеных фиг. Во второй, третий, пятый и шестой дни недели ели вареную соленую рыбу и измельченные орехи. Фиги и другие фрукты в эти дни были запрещены. Вино пили анисовое, с добавлением тмина и перца.