Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 88)

— Паразит, — ворчал милиционер. — Шею свернул.

— Оружие цело?

— При мне, не беспокойтесь.

— Хорошо.

— Зря вы, Виктор Петрович, садануть не велели. Хотя бы разок, для острастки. Крышу бы им продырявил, вмиг присмирели. — Михалыч вылез, потирая затылок. — А то ищи теперь.

— Ничего. Сами явятся.

Марина, напевая вполголоса популярный мотивчик выламывалась на столе.

— Эта еще, — злился милиционер, — задницей крутит.

— И блоха, мадам Петрова...

— Я не Петрова.

— Но — блоха?

— Выбирайте выражения, товарищ следователь. А то, знаете, за оскорбление личности...

— Спускайтесь, — приказал Кручинин. — И можете одеться.

— Зачем? Мне и так хорошо. Или я вам не нравлюсь?

— Михалыч от вас без ума. Правда, он предпочитает одетых.

— Извращенец. А вы?

— Когда-то однажды я вас увидал, увидевши дважды, я вас забирал.

— Что-то не поняла. Вы меня приглашаете к себе?

— И побыстрее.

— Наконец-то. Лечу! Ловите!

И она прыгнула Кручинину на руки.

Часть третья

СТАРЫЙ СОЛДАТ

Агафонова похоронили в Долгопрудном. Притулу кремировали в Митине.

День за днем, с разницей в два часа.

В Митино Кручинин послал помощников, в Долгопрудный отправился сам.

Провожали покойного человек двадцать. Пока везли каталку по аллеям к участку, мать Агафонова плакала в голос, а когда опускали гроб, ей сделалось плохо. Из молодежи пришли попрощаться черноглазая красивая девушка, которую родственники покойного называли Катей, и курчавый инвалид в коляске, которого никто из родственников, похоже, не знал и которого Катя называла уменьшительно-ласково — Яшенька.

Прибыл и Изместьев. Во время последней прогулки в лесу Кручинин сообщил ему о дне похорон, и он приехал, хотя и не обещал. Причем много раньше назначенного часа — и терпеливо ждал, сидя на лавочке у административного корпуса.

Поздоровался издали, кивком. Кручинин из машины не вышел.

Здесь же, на площади у въездных ворот, Катя катала коляску и о чем-то негромко разговаривала с Яшей. По-видимому, они приехали вдвоем, своим ходом. Каким образом, кто им помогал — предстояло выяснить.

Когда прибыл автобус, Кручинин присоединился к процессии.

Изместьев держался особняком, ни с кем не знакомился, за гробом шел одиноко и на почтительном расстоянии. Бросил в могилу горсть земли. Отошел. И еще раз подошел уже после всех. Снял шляпу и постоял со склоненной головой над укрытой венками могилой. Опустился на колени и трижды перекрестился.

На площади окликнул:

— Виктор Петрович?

— Да.

— Как отсюда добраться до Митина?

— Не успеете, Алексей Лукич.

— И все-таки?

Кручинин смутился.

— Извините, я бы довез... Но дела, вы понимаете?

— Я не прошу вас меня отвезти, я прошу подсказать дорогу. И только.

— На транспорте — сложно. Попробуйте автостопом. На попутках.

— Дорого?

— Помочь вам деньгами?

— Боже упаси.

— До свиданья, Алексей Лукич.

— Прощайте.

По маленькой дорожке, проложенной вдоль шоссе для пешеходов, ехал по направлению к станции Яша в коляске. Катя шла рядом. Они что-то увлеченно обсуждали, и она несколько раз сбегала с дорожки, чтобы сорвать какой-то поздний цветок, поднять крупный оранжевый лист или тронуть рукой мощный ствол старого дуба.

Кручинин уже не сомневался, что на кладбище был кто-то еще наблюдавший и за ним тоже.

— Товарищу следователю — пламенный привет.

— Здравствуйте, Гребцов. Я вижу, вы иногда поступаете разумно.

— Очень редко, — улыбнулся Андрей.

На нем был светлый дорогой костюм, белая рубашка, розовый галстук. Волосы аккуратно уложены. Настроен игриво, легкомысленно — причем намеренно легкомысленно, что, сразу заметил Кручинин, стоило ему немалых усилии. Знакомый прием. Почему-то считается, что подобная форма поведения помогает человеку чувствовать себя гораздо свободнее, раскованнее. Но это ошибка. Все как раз наоборот.

— Вот. Тело вам притаранил. За душу не ручаюсь.

— Пешочком?

— Ноженьки мои. По колени оттоптал.

— Хотите присесть?

— Нет-нет, что вы, Виктор Петрович. Я скотинка подневольная. Как прикажете.

Они неторопливо двинулись по бульвару в сторону Покровских ворот.

— Сегодня арестуете? — спросил Гребцов.

— Погуляем. Там видно будет.

— За мильтона?

— А у вас еще какие-нибудь грешки?

— Навалом, — рассмеялся Андрей. — Хотя бы приставка. Уперли у вас из-под носа.

— Об этом мы тоже побеседуем.

— Виктор Петрович, перед толстяком я готов извиниться. Любая компенсация. Пусть ребра переломает. Не пикну. Любая — кроме тюрьмы.