Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 84)

— Почему он исчез, по-вашему?

— Понятия не имею.

— Сам знак мы нашли. Он согнут, помят. А вот столб, на котором был прибит, исчез.

— Вопрос не ко мне... Там не столб. Заломали молодую березу, врыли. Делают что хотят. Чтоб мотоциклисты не катались. А они все равно ездят — что им какой-то знак?

— Скажите, Алексей Лукич, — спросил следователь, лукаво улыбаясь. — А тот плащ, в котором вы были в тот день... он сохранился?

Изместьев бросил быстрый взгляд на следователя.

— Он на мне.

— Разве?

Изместьев взорвался.

— Что вы хотите сказать?

— Нервничаете, — Кручинин подбросил шарик. — Неосторожно, Алексей Лукич, ох, как неосторожно. Нет тайного, что не стало бы явным.

— Я уже объяснял. — Изместьев был явно взволнован, ему никак не удавалось взять себя в руки, и оттого он еще необратимее досадовал на себя. — Ни лгать не хочу, ни свидетельствовать в вашу пользу.

— Потому что правосудие несправедливо?

— Несовершенно.

— А может быть, все дело в другом? — вкрадчиво спрашивал следователь. А, Алексей Лукич? Может быть, вы просто не хотите показаться передо мной тем, кто вы есть на самом деле?

— Я?

— Может быть... исполнилось тело желаний и сил, и черное дело я вновь совершил?

— Перестаньте. Вы в своем уме?

— К сожалению, Алексей Лукич, вы у меня не один. Надо прощупать молодежь. Причем срочно. Иначе разбегутся, — и резко развернулся к Изместьеву. — Правду! Говорите правду! Ну?.. Где топор? Куда вы спрятали плащ? Быстро! Правду!

Они зло смотрели друг на друга. Изместьев побагровел — дышал тяжело, сипло.

— Аа, — махнул он и быстро зашагал в сторону дачного поселка. — Подите вы...

— Куда же вы? — рассмеялся Кручинин. — Алексей Лукич, голубчик?

— К дьяволу!

Они отпустили частника у центральных ворот дачного поселка. Дальше — пехом.

Улица вилась по краю леса, номера прыгают, фонари разбиты.

— Шесть. Она.

— Не слабое сооружение.

— Однако на кладбище ветер свищет.

— Это еще надо проверить.

Они перемахнули через забор.

— Мать моя буфетчица, опять накол?

— Вскроем.

Окна плотно зашторены, ставни на зиму не забиты.

— Непруха.

— Тсс, — прошептал Иван.

Андрей приложил ухо к двери.

— Есть! — и задергал. — Открывай!

— Чего надо?

Голос скрипучий, ломкий — обитатель дачи явно не рад был непрошеным гостям.

— Открывай! — Андрей затряс дверь так, что в ближайших окнах пискнули стекла. — Ну?

— Чего надо?

— Шоколада!

— Проваливайте, откуда пришли.

— Ты, что ли? Артем? Ну, кидало, божий одуванчик. Обыскались. Слышь, давай без шума.

— От кого?.. Я вас не знаю.

— Открывай! Ну!

— Я принимаю по утрам... Завтра.

— Высадим!

За дверью замолчали. Затем неожиданно в замке хрумкнул замок, и правая створка с писком отошла и шмякнулась о перильце крыльца.

Севка первым шагнул в темноту.

— Как у чукчи.

— Не жмотничай! Зажги свет!

— Эй! — позвал Иван. — Ты где?

Внезапно под высоким потолком вспыхнула люстра, и они увидели справа у стены узкоплечего длинноволосого парня в джинсовой паре. Двумя руками он сжимал пистолет.

— Стоять! — визгливо вскричал он. — Стоять!

Андрей почесал у виска.

— Арте-е-ем. Золотой.

— Стоять!

— Ну, ты даешь.

— Дверь! — показал пистолетом Мамонов.

— Убери игрушку, — сказал Андрей. — Спрячь.

— Дверь!

— Понял, — Иван плотно прикрыл дверь.

— Лицом к стене! Живо! — командовал Мамонов. — Все! Лицом к стене!

— Не дури.