Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 74)

— Поздравляю, — сказала Катя и выложила на стол книгу «Воздушные пути». — Желаю тебе, милый Яшенька, всего-всего, — наклонилась и поцеловала в губы.

Яшка протянул ей букет.

— Как? — Она удивилась притворно. — Мне? Ну, мальчики. Я не стою.

— Бери, бери, — грубовато сказал Иван. — Пока дают.

Севка подставил еще один стул. Катя сняла шляпку и села. Андрей наполнил вином еще один фужер.

— Давай, Иван, — сказал Севка. — Загни тост.

— При дамах я — пас.

— Мизантропический.

— Не.

— Боишься, что ли?

— Да они хуже чумы.

— Ладно, — сказал Андрей. — За него. За ум его. И душу. Может быть, мы вместе не стоим его одного.

Ребята притихли.

Чокнулись, выпили.

— Люблю повеселиться, — сказал Севка, набрасываясь на закуски.

— Опухнешь с голодухи.

— Яш, — сказал Андрей. — Позволь, я уведу твою даму.

— Ссс-совсем?

— Что ты. За кого ты меня принимаешь? На пару слов. Не волнуйся, насчет барахлишка.

Катя поднялась и чмокнула Яшку в щеку.

— Скоро вернусь. С ним я в безопасности. Мальчики, присмотрите за моей шляпкой, пожалуйста.

— Лебедям подбросим.

— Грубиян.

Внизу, под выносным балконом ресторана, одиноко и незаметно жил несчастный пруд. Под бликами света застойная вода его казалась искусственной, неживой, дальше к центру она жирно темнела. Зеленоватая мутная ряска тянулась дугообразно от ресторана к ближним липам. Грязно светлели окурки, огрызки, куски недоеденного хлеба. Утки сбились к домику, а два черных лебедя, потеряв природную гордость, выпрашивали подачку, плавая вдоль берега.

— Был?

— Пока все в тумане. Твои тусовщики — в дупель. Не жди. Очухаются, приползут. Если очухаются. Хуже другое. Третий, Серый, как ты говоришь, смылся. Умотылял. Ни «Жигулевича», ни приставки. Кто он?

— Понятия не имею.

— Допустим. Он их поил. Как я понимаю, о целью. Ворюга. Почерк знакомый. Втихаря. Сидел и носа не показывал. Пока не подсидел. Налакались твои клиенты вусмерть, а Серый не пил, в фикус сливал.

— В какой фикус?

— Африканский такой, в деревянной кадушке.

— Мне про фикус Максим ничего не говорил.

— Тепа ты все-таки, — засмеялся Андрей. — Да мимо проносил!.. Они грамотные. Дождался, стырил и укатил. Думаю, прошлой ночью.

— Мать меня прикончит.

— Так тебе и надо. Одни шляпы на уме. А ум — в шляпе.

— Я сейчас обижусь.

— Зря. К критике надо относиться терпимо, сейчас даже партию к этому призывают. Ум, честь и совесть нашей эпохи... Я тебе сколько раз говорил: думай сначала, а потом делай.

— Уйду, Бец.

— Да подожди ты, не шебуршись. Загнать он еще не успел. Я тут пытался кое-что о нем разведать. Темный, гад. Но — здесь. Чую — здесь он, рядом. Ты давай, припомни. Сейчас все важно. Каждая мелочь. Припомни. Как одет, что говорил. Походка.

— Молчал.

— А подружки твои? Не знают?

— Все. Пропала я. Родители съедят. Загрызут.

— Спроси у Маринки.

— У кого?

— У Маринки.

— Она-то здесь при чем?

— Учти, — пригрозил Андрей. — Расколю.

— Не придумывай, пожалуйста, — Катя тряхнула головой и зашвырнула сигарету в воду. — Не хотела говорить, потому что обещала... Его Боб знает, маклер на ипподроме. И еще Кера, бармен.

— В кабаке? Где именно? Место?

— Не знаю. Честное слово. Он на Калине стоял, недавно уволился. Куда не сообщил.

— Привираешь — зачем? Мне — зачем? Не хочешь, чтобы нашли, так и скажи. Нам-то на фигa?

— Что ты? Ну, что ты?

— Еще?

— Нет... Не помню.

— Вот что, Катерина. Дело серьезное. Крупнее, чем я думал. Поумнеешь — позвони. Поняла? Сразу же.

— Будешь искать?

— Именинник у нас ревнивый, — уклонился от ответа Андрей. — Пойдем вниз.

— Ты так со мной обращаешься... ужасно... как будто ничего не было... утром.

— Привыкай, — Андрей приобнял ее. — Мухи отдельно, котлеты отдельно.

— Ты был такой... нежный.

— Спускайся. Посиди с Яшкой, ладно? А бойцам скажи, пусть сюда лезут. Жду.

— Яшка дуется, — сказал Севка.

— Ничего, — сказал Иван. — Стишками побалуются.

— Тихо, мужики, — сказал Андрей строго. — Совет в Филях.

— Ух, — обрадовался Севка.

— Правильно: когда риск минимальный. Шеф настаивает — когда минимальный.