Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 547)

– Ну, Толя! – восхитилась она. – Тебе бы на полставки работать в роли собаки! И Найды никакой не надо!

– Найда нужна всегда, – улыбнулся Обручев. – Когда-нибудь у нас будет большая кинологическая служба, и там будут обязательно собаки, умеющие искать сокрытые трупы.

8

К вечеру труп Кашина был обнаружен и доставлен в морг. Санитар Обутов, принимая останки убитого, посетовал, что пропал его напарник Савва, и ему приходится одному управляться со всеми делами. Сыщики огорчили его сообщением, что Савва арестован и вряд ли еще появится на работе. Услышав неожиданную весть, старый санитар, прислонившись к массивной двери морга, отрешенно провожал взглядом уезжающих на грузовике сыщиков.

Кровь в квартире у Саввы нашли в большом количестве: брызги на стене, подтеки под ванной, между досок пола…

В этот же вечер Обручев решил допросить санитара. Он позвал к себе Яковлеву, чтобы та присутствовала во время допроса, а также попросил ее занести в кабинет венок, обнаруженный на могиле Кашиной.

– А не слишком ли жестоко? – засомневалась Людмила, когда речь зашла о венке. – Наверное, для него это сокровенное…

– А разве он не поступил жестоко в отношении брата и сестры! – отрезал Обручев. – Перетерпит, не кисейная барышня, а маньяк-убийца. Ты же сама говорила, что фактор любви надо использовать при допросе.

– Да, говорила… Хорошо, согласна, – кивнула она, вешая венок на спинку стула. – Так будет лучше, как раз напротив него. Посмотрим реакцию.

Когда санитара завели в кабинет, он бросил взгляд на венок и равнодушно отвернулся в другую сторону.

«Нервы у него, конечно, стальные, – подумал Обручев, следя за реакцией Саввы. – На мякине вроде венка его не проведешь. Придется все доказывать». И вслух задал вопрос задержанному:

– Какие у тебя были отношения с Кашиной? – спросил его сыщик.

– Кто такая? Первый раз слышу эту фамилию.

– Надо полагать, ты и про Кашина ничего не знаешь?

– Еще и Кашина какого-то приплели! Нет, не знаю.

– А мы нашли их кровь в твоей квартире, – слукавил оперативник (до экспертизы только что обнаруженной крови было еще далеко). – Понимаешь, голова садовая, кровь обеих жертв, которых ты грохнул у себя в квартире!

– Никого я не убивал! Да, одалживал ключи этому ублюдку Гоше, может, он что-то сотворил… Вспомнил! Однажды после него полы были чисто вымыты, чего никогда за ним не наблюдалось. Может, смывал кровь?

– А ребенок-то твой был! – воскликнула Яковлева, не выдержав наглых высказываний задержанного. – И ты не сможешь это отрицать! Экспертиза все докажет! Ты и на венке написал им прощальные слова!..

– Во-первых, никакая экспертиза ничего не докажет! Ребенок не мой. Во-вторых, венок тоже не мой. Где тут написано, что венок от Мишукова Савелия к Кашиной Елене…

– Елене? – переспросила Яковлева. – Откуда тебе известно ее имя, если эту фамилию в первый раз слышишь? Ты сейчас будешь утверждать, что узнал ее данные в морге. Но ты произнес ее имя так, как произносят только в отношении хорошо знакомого человека. Ладно, допустим, я поверила тебе. А завтра я найду место, где ты купил этот венок и сделал надпись. Ты мужчина видный, надеюсь, что женщина из ритуальной конторы хорошо тебя запомнила.

Савва посидел немного молча и вдруг разразился гневной тирадой:

– Давайте, ищите, доказывайте! Сидите тут, изображаете из себя великих вершителей судеб, знатоков человеческой души! Что вы знаете вообще о душе, о любви, о боге! Ничегошеньки! Не вам решать мою судьбу, не вам меня судить! Все, я с вами больше не буду разговаривать, отведите меня в камеру!

Когда задержанного вывели из кабинета, Обручев, обращаясь к Яковлевой, в сердцах воскликнул:

– Каков он, а?! Будет до конца держаться, а ты его жалела! Завтра с венком обойди все ритуальные конторы, а я начну готовить Скворцова к очной ставке. Будем доказывать его злодеяния следственным путем.

Ночью спалось плохо. Обручев несколько раз вставал и пил холодную воду. Мысли его вновь и вновь возвращались к санитару-убийце.

«Надо завтра поставить точку в этом деле, – думал он, лежа в темноте с открытыми глазами. – Большая надежда на очную ставку, следователь прокуратуры опытный, проблем, думаю, не будет. Да и Скворцов вроде настроился решительно… Далее экспертиза крови, венок, молоток…»

Он не заметил, как уснул. Его разбудила трель телефонного звонка. Включив свет, взглянул на часы – было пять утра.

– Анатолий Евсеевич, тут задержанный хочет признаться в убийствах и требует тебя. Подойдешь, или до утра потерпит? – проговорил в трубку дежурный.

– Мишуков?!

– Да, он.

– Еду!

Санитар был угрюм и мрачен. Очевидно, за ночь он ни на минуту не сомкнул глаз. Обручев налил ему и себе горячего чая, достал сушки и сахар. Глядя в глаза подозреваемому, сказал:

– Савелий, разговор предстоит долгий, сначала надо подкрепиться. Вижу, что всю ночь не спал, наверное, думу думал крепко и решил сделать заявление. Вот только какое? Если ты разбудил меня среди ночи только ради того, чтобы запудрить мозги очередными своими сказками, то я не знаю…

– Анатолий Евсеевич, ваши опасения напрасны. Я долго думал, оценил свое положение и решил признаться в содеянном. Сегодняшним своим признанием я поставлю крест на своей жизни… А зачем она мне нужна, эта жизнь? – Савва вытянул вперед свои руки с растопыренными как грабли пальцами: – Вот этими руками я уничтожил своего ребенка, свою любовь! Казалось, вот оно – счастье, совсем рядом, осязаемо, бери его осторожно, бережно и лелей, а я воспринимал все как должное, как само собой разумеющееся…

– А ты знал, что Лена в положении?

– Откуда?! Впервые услышал об этом из уст патологоанатома. Лена тоже не знала… Знала бы, сразу мне сказала… Я так хотел ребенка!

– Давай, Савва, выпей чай и расскажи мне все подробно. Только после этого твои показания занесем в протокол.

Когда санитар закончил свою трагическую исповедь, на часах стрелки показывали восемь утра. В кабинет заглянула Яковлева и, увидев сыщика с подозреваемым, удивленно воскликнула:

– Вы что, всю ночь здесь просидели?!

– Люда, заходи! – обрадовался Обручев. – Савва поднял меня ночью и решил во всем признаться.

– А с какой стати? – сделала круглые глаза Людмила. – Что толкнуло его к этому?

– А причина вся та же, о которой ты мне говорила ранее, – любовь. Любовь в равной степени может творить и добро, и зло. Нам этого не понять.

– Куда уж нам, простым смертным, – улыбнулась она. – Насчет венка все остается в силе?

– Оставь, никуда не надо ходить и показывать. Сегодня отнеси, пожалуйста, венок обратно на могилу Елены и попроси Марфу, чтобы поставила какой-нибудь маленький памятник с ее именем.

– Хорошо, все организую. Я заметила, у Марфы в запасе есть готовые деревянные надгробные памятники. Попрошу – не откажет, – ответила Людмила и кивнула головой в сторону задержанного преступника. – Еще одним шатуном меньше стало в городе!

Заключение

Мишукова за убийство двух человек осудили к пятнадцати годам лишения свободы. Ему не было инкриминировано убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, поскольку следствие не нашло никаких доказательств, что преступник знал об этом факте.

Судья в приговоре указал, что уничтожение или расчленение трупа с целью сокрытия преступления не может быть основанием для квалификации убийства как совершенного с особой жестокостью. Очевидно, это и спасло санитара от высшей меры наказания.

Скворцов получил три года колонии за укрывательство, отсидел положенный срок, но вскоре умер на воле. За кражу из морга сумочки и сапожек ему не предъявили обвинение, поскольку мать погибшей при ДТП Синяевой отказалась от подачи заявления.

Банда Кислого получила, в общей сложности, пятьдесят два года лишения свободы и разлетелась по колониям страны.

Фермеры Куликовы дальше не смогли работать в Якутии. Зловещая тень массового убийства в их доме не отпускала их ни на минуту, вновь и вновь возвращаясь ночью кошмарным сном. Они распродали все свое хозяйство за бесценок и уехали обратно в Белгород.

Сыщика Родиона Сухова Обручев отстоял перед руководством управления. Он получил последнее «китайское» предупреждение, с тех пор перестал пить (без кодировки, исключительно за счет своей воли) и вскоре ушел преподавать в школе милиции. Его богатый опыт и умение красиво излагать мысли понадобились и на другой стезе.

Однажды, ближе к осени, Обручеву позвонили. Он поднял трубку и спросил:

– Вам кого?

– Здравствуйте, Анатолий Евсеевич! Это я, Сергей Юрьевич, – бодро проговорил мужской голос.

– Сергей Юрьевич?.. – призадумался опер, пытаясь вспомнить, кем же является звонивший.

– Пантелеев, хирург. Помните изолятор: «Огласите весь список, пожалуйста!», карманника, эксгумацию?

– А-а-а, Сергей Юрьевич! – улыбнулся в трубку Обручев. – Закрутился тогда, мы так и не смогли встретиться. Чем занимаешься?

– Все, я устроился работать по специальности, с женой поладил, с тещей – душа в душу! Так что будете у нас в больнице, милости просим!

– Нет уж, лучше вы к нам! – хохотнул в ответ оперативник.

– Отлежал я бока у вас на нарах, не хочу повторения, – засмеялся хирург. – Запишите мой телефон и всегда звоните!

Оконешников Василий погиб, как и подобает настоящему оперу и мужчине. Он ценой своей жизни спас из полыхающего дома малыша. Нахватавшись ядовитого дыма, Василий так и не смог набрать в легкие воздуха; тяжелая форма астмы не дала ему никаких шансов выжить. Обручев, узнав об этой ужасной трагедии, вечером собрал своих сослуживцев и тихо помянул погибшего сыщика. В конце своей речи он сказал: «… в последний день своей жизни он, как всегда, полез в пекло, но на этот раз не поперек батьки, а в самый раз, чтобы спасти ребенка. Давайте помянем этого хорошего человека и прекрасного сыщика!»