Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 51)

В пять часов Соколов привел убийцу. До этого Владлен предупредил Соколова, чтобы Серов не попадался на глаза к Ефремову, ждал в соседнем кабинете. По сценарию допроса, Серов должен появиться в кабинете Владлена по его сигналу. Кроме того, Владлен дал поручение перезаписать на древний стационарный магнитофон откровения убийцы. В нужное время запись должна будет прозвучена настолько громко, насколько это в силах выдержать старым звуковым колонкам – чтобы продрала, вывернула наизнанку бездушное нутро убийцы. В общем, Владлен подошел к допросу этого чудовища творчески, как режиссер, который готовится к самому ответственному в жизни действу. Он знал, что это первый и, скорее всего, последний подобный допрос, который когда-либо проводился в стенах министерства, но был уверен в успешном исходе необычного эксперимента. Иначе и быть не могло.

– Ну что, Ефремов, будем говорить правду? – у Владлена не поворачивался язык обращаться к садисту по имени. – Мы же все равно докажем, что это твоих рук дело. Ты сам прекрасно знаешь, что тебе светит пожизненный срок, в твоем положении лучше сотрудничать со следствием.

– Ничего не знаю, это не мое дело. Вы хотите на меня все списать – молодой, неопытный, не имеет связей. На такого, как я, легче всего свалить преступление, совершенное другими. Даже следователь не верит, а вы все долбите и долбите. Я буду жаловаться, вы еще предо мной будете извиняться!

«Говори, говори, тварь, скоро запоешь по-другому! – думал Владлен, глядя в ненавистное лицо убийцы. – К преступникам можно относиться по-разному, но самое главное для сыщика – уважать их человеческую сущность, не унижать и не оскорблять их достоинство, будь он трижды убийцей. Бывают и такие убийцы, которые вызывают жалость большую, чем их жертвы. Но будь моя воля, тебя, гада, задушил бы собственными руками. Нет никакого оправдания твоему чудовищному поступку! О каком уважении человеческого достоинства можно говорить в отношении тебя, нелюдя?!»

Владлен молча нажал истертую добела от времени клавишу магнитофона. В кабинете громогласно прозвучали слова Ефремова: «Какой нож? Какой топор? Из винтовки, они заходят, а я пуф-пуф, всех уложил по очереди. Винтовка была потерпевших, я сейф вскрыл».

Владлен выключил магнитофон и, глядя в глаза Ефремову, задал вопрос:

– Что, продолжить?!

Ефремов сидел молча, сгорбившись и глядя в пол, нервно теребя пальцами край стула.

Подождав немного, Владлен еще раз нажал на клавишу. В кабинете до боли в ушах прогремел разговор двух отморозков: «А, получается, ты их в их же доме грохнул? Круто!» – «Да, в их доме, а потом поджег».

– Что, дальше будем молчать?! – Владлен повернулся и громко постучал по стене – в соседнем кабинете ждал сигнала Серов.

Спустя секунды в кабинет зашел Евгений, взял стул, сел напротив убийцы.

– Ефремов, лучше во всем признаться. Может, какое смягчение получишь от следователя. Расскажи все, что ты говорил мне в камере.

Увидев Серова, убийца сгорбился еще больше и долго молчал. Наконец он заговорил:

– Хорошо, я все расскажу. Что мне будет, сейчас же расстрела нет? К пожизненному сроку надо готовиться. – Ответив сам же на свой вопрос, он выпрямился и спокойно произнес: – Слушайте.

Старый магнитофон, исправно исполнивший минуту назад самую ответственную миссию в своей долгой жизни, уже записывал каждое слово кровавого маньяка.

Кровавая засада

Детства у Степана, в том понимании, которое обычно вкладывают в это слово, не было. Постоянная боязнь перед матерью со взрослением трансформировалась в ненависть. Ненависть не только к ней, но и ко всему окружающему. Это чувство росло с каждым напоминанием матери, что их бедная жизнь – следствие благополучия богатых соседей. Степан ни разу не задумывался над словами матери, не задавался вопросом, почему они бедны именно из-за соседей, но он проникся к ним лютой ненавистью: все их беды от них!

Учился Степан действительно хорошо. Но хорошей учебы Степан добился не в результате любви и заботливой передачи знаний ребенку родителями и учителями, а путем бесконечных и суровых наказаний за любую провинность, изнуряющих домашних уроков, доведенных до муштры.

Еще в детской памяти остался голодный сон, когда мать лишала его ужина за промахи в учебе.

Школу он закончил без троек и поступил в московский институт. Здесь и произошло окончательное разложение личности Степана.

Семена злобы и ненависти, щедро посеянные матерью в душу своего сына, дали бурные всходы вдалеке от родины и родительского ока.

В первый раз он по-настоящему захотел убить человека во время очередного ограбления пожилого человека в Москве. Приятель, ударив старика в прихожей, ринулся в комнату грабить, а Степан привычно хотел придавить старого человека к полу, но тот оказался не из робкого десятка, к тому же и физически очень сильным. Старик выпрямился и схватил Степана мертвой хваткой за шею. Только удар по голове тяжелым железным прутом, который друзья в последнее время таскали с собой постоянно, «успокоил» жертву, старик разжал пальцы и упал лицом вниз. Степан стал его пинать с твердым намерением убить. Лишь вмешательство приятеля помешало довести дело до конца.

– Степа, тихо, соседи услышат!

Еще раз со всей силы пнув лежащего человека по голове, Степан с приятелем покинули квартиру.

Избив свою мать, он ни минуты не испытывал угрызений совести. Наоборот, при первой же возможности он, нисколько не сомневаясь, повторил бы это снова – в его памяти крепко засела та нематеринская жестокость, с которой она воспитывала его в детстве.

Своего родителя Анисима Степан в отрочестве не воспринимал как отца, для него он был всего лишь бледной тенью властной матери.

Друзей, как таковых, у Степана не было. Он нигде не работал, иногда встречался в сельском магазине со своим спившимся одноклассником и составлял ему компанию. Приятель имел фантастическую способность всегда находить спиртное и угощать своих собутыльников в округе. В такие дни, когда Степан пьяный возвращался домой, Варвара, ничего не говоря, закрывалась в своей комнате и выходила оттуда только после того как старший засыпал. Младший сын уходил к другу с ночевкой.

Однажды, схватившись с соседом Матвеем и бесславно проиграв поединок, Ефремов затаил на него такую злобу, которая не поддается нормальному человеческому рассудку. Он мечтал убить Матвея. Причем убить самым изощренным способом, который бы превзошел по жестокости все известные ему преступления. Убийство это должно быть не рядовым, не обычным. Изверг хотел заглянуть жертве в глаза, посмеяться в лицо и показать уже неживых детей. Только после такого кошмарного ритуала он намеревался покончить с главой семейства. Он днями строил планы о том, как осуществить задуманное. Лежа на кровати, придумывал все новые и новые способы мести. С этими мыслями он жил уже два месяца. Он был настолько увлечен своей страшной идеей, что даже перестал встречаться со своим одноклассником-собутыльником.

Для расправы над соседями Степан подготовил нож, остро наточив его на большом старом наждачном круге, валявшемся еще со времен его детства в сарае.

Нож спрятал за шкурой на двери коровника, потом, как и в Москве, нашел железный прут и закопал рядом. Он ждал удобного случая.

Степан знал, что соседи закрывают дом, ключи вешают на столбе во дворе. Это он отлично видел со своего «наблюдательного пункта». В один из дней в конце апреля он, дождавшись, когда соседи утром все уйдут из дома, тихо зашел во двор Крыловых. Нашел ключи и открыл веранду. Дернул дверь, ведущую в дом – она была не заперта. Степан обходил жилище соседей, исследуя его и пытаясь запомнить все уголки дома, и в комнате отца и матери семейства (это он понял по большой двуспальной кровати возле стены слева) увидел железный ящик. Подошел и обследовал ящик со всех сторон, хотел приподнять, но тот был наглухо привинчен к стене. Изучил замок – он оказался хлипким и подвластным небольшому ломику.

«Надо прихватить какой-либо инструмент, замок можно спокойно отжать. В этом ящике наверняка хранят деньги, ворованные у таких, как мы», – думал Ефремов, сидя на краю кровати напротив железного ящика.

Осмотрев все, что его интересовало, Степан также тихо покинул дом, закрыв веранду на замок. Следов пребывания в доме чужака он не оставил.

В эту ночь Степан нарисовал подробную схему дома Крыловых с расположением кроватей, чтобы даже в темноте найти тех, кого он придет убивать. По первой задумкеон хотел закрасться в дом ночью и вырезать всех во сне. Но этот план не предусматривал того зловещего ритуала, который он планировал провести в отношении отца семейства. Кроме того, входную дверь ночью, скорее всего, хозяева закрывают изнутри, а это затруднило бы незаметное проникновение внутрь дома.

Он знал, что вся семья, кроме отца, собирается к семи вечера. Отец приходил домой ближе к девяти. Следующим планом было убить детей и мать до прихода отца, а затем ударом железного прута оглушить его сзади и удовлетворить свои людоедские фантазии.

На карте Степан нарисовал фигурки спящих людей, согласно расположению кроватей, на каждом человечке поставил красный крест толстым фломастером.

Начался отсчет времени до исполнения кровавым маньяком самого чудовищного преступления, страшней которого не припомнили бы даже видавшие виды сыщики.