Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 234)

– Как я понял, «Не буди» его кликуха?

– Да, у него на веках татуировка, когда закрывает глаза, проглядывается надпись: «Не буди». Оттуда и погоняло[30].

Получилось так, как и сказал Кривогорницын: в доме у Тимофеева было обнаружено множество следов преступления, последний отпирался недолго и во всем признался. Оказалось, Тимофеев со своим бывшим подельником Чугуновым во дворе дома распивали спиртные напитки, в ходе чего между ними произошла ссора, переросшая в драку. Тимофеев схватил палку и избил ею своего собутыльника до смерти. Когда он понял, что тот уже не дышит, на своем «москвиче» вывез тело за город и спрятал в овраге, но не прошло и суток, как дети случайно наткнулись на страшное захоронение.

В полночь вместе с задержанным Соколов явился в прокуратуру. Черных находилась на месте, послушав доклад сыщика, мечтательно воскликнула:

– Вот так бы в течение нескольких часов устанавливались личности всех неизвестных лиц! А мы возимся и возимся с этим лжефронтовиком и никак не можем выяснить, кто он такой!

Допросив и отправив подозреваемого в КПЗ[31], Черных и Соколов глубокой ночью повели разговор о лже-Левчуке.

– Уже месяц, как отправил запросы на Украину, но до сих пор нет никаких данных о личности арестованного, – посетовал сыщик. – Очевидно, так и будет, никакого ответа мы не дождемся.

– Вряд ли дождемся, – вздохнула следователь. – Кто его сейчас сможет опознать по фотографии? Он же постарел, прошло почти сорок лет, как он изменил имя. Даже родственники, если таковые сохранились, не смогут его, наверное, узнать.

– Что ж, совершим прецедент? – улыбнулся сыщик. – В суд отправим дело на Безымянова?

– А что мне остается? – развела руками следователь. – Если до сентября не установим его личность, в последний раз продлю до декабря и, зажмурив глаза, отправлю дело в суд.

– Интересный фигурант, – покачал головой сыщик. – Не боялся же всю жизнь отправлять письма генсекам, рискуя быть изобличенным в еще более тяжких преступлениях. Если бы на его пути попался такой следователь, как ты, Марина, он бы закончил свои кровавые похождения гораздо раньше.

– Погоди, Сергей, наперед не говори, – рассмеялась она. – Надо сначала его осудить, вот тогда и похвалишь меня. Кстати, я отправила официальное письмо в Бобруйский военкомат о том, что Левчук Василий Игнатьевич является честным человеком и никогда не привлекался к уголовной ответственности. Соответствующие сведения направила и в Москву, в Главный информационный центр, чтобы убрали данные о судимости.

– Вот это хорошее дело! – обрадованно воскликнул сыщик. – Надеюсь, Бобруйский военкомат повторно направит представление в Москву о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Пусть посмертно, но справедливость должна восторжествовать!

– Я тоже надеюсь на это, поэтому и поторопилась с письмами. Жена при жизни должна успеть подержать эту медаль в руках, а внуки гордиться своим героическим дедушкой.

– Было бы здорово, – мечтательно произнес сыщик. – Тогда можно смело сказать, что в ту командировку мы с тобой съездили не зря и государственные деньги не брошены на ветер.

Сыщик засобирался к себе на работу и вдруг, вспомнив о чем-то, попросил следователя:

– Марина, покажи письмо этого… арестованного к Андропову. Никак не могу до сих пор прочесть. Интересно, что он там пишет?

– Да ничего интересного, как обычно, – махнула она рукой и переспросила: – Тебе дать письмо?

– Дай, почитаю. Просто интересно посмотреть на четвертое письмо генсекам. Когда такое в жизни еще увидишь?

Следователь порылась в сейфе, извлекла оттуда лист бумаги и протянула сыщику.

– Вот оно, скандальное письмо, из-за которого получила взыскание от прокурора.

Сыщик взял в руки двойной тетрадный лист бумаги, заполненный рукописным текстом тем же каллиграфическим почерком, как и предыдущие обращения, с единственной разницей, что это был оригинал, а не копия письма. В углу письма виднелся штамп секретариата ЦК КПСС с входящим номером и резолюцией некоего Кондрашова: «Полтавченко Г. Разобраться и доложить по существу обращения. 28.04.83 г.»

Черных занималась упорядочиванием документов очередного уголовного дела, попавшего в ее производство, Соколов сел за соседний стол и стал читать:

Уважаемый Юрий Владимирович!

Пишет Вам участник Великой Отечественной войны, фронтовик-орденоносец Левчук Василий Игнатьевич.

Родился я в (зачеркнуто) в городе Бобруйске Белорусской ССР. Когда началась война, взял в руки винтовку и встал на защиту своей Родины от немецко-фашистских захватчиков.

В составе Первого Украинского фронта освобождал Киев, брал Берлин.

Думал, что на старости лет будет мне почет и уважение как фронтовику, пролившему кровь на полях сражений, чтобы нынешнее поколение не знало, что такое фашизм. Но не тут-то было!

Меня незаконно обвинили в убийстве женщины только на том основании, что мои следы обнаружены в ее квартире. Я не отрицаю, что был у потерпевшей за несколько дней до убийства, ремонтировал ей стол и, соответственно, мои следы могли у нее остаться, которые следователем восприняты как неопровержимые доказательства. Утверждаю, что никого не убивал, в ночь убийства был дома.

Через два года страна готовится отметить 40-летие со дня Великой Победы. В этот день хочется пройти парадным маршем победителей по центральной улице города, а вместо этого я сейчас умираю в тюремной камере. Фашисты не убили, добивают свои! Оттого и обидно.

Юрий Владимирович! Прошу вмешаться в данную ситуацию, освободить меня из тюрьмы и вернуть честное имя, чтобы скромный солдат-фронтовик достойно встретил Великую дату. Помогите! Каждый день в тюремной камере приближает мою смерть!

Прочитав письмо, сыщик попросил следователя:

– Марина, можно мне взять с собой это обращение?

– А зачем оно тебе? – удивленно вскинула она голову.

– Тут одно слово зачеркнуто. Хочу узнать, что там написано?

Черных взяла письмо и, прочитав то место, где автор тщательно заретушировал надпись, удивленно подняла брови:

– Действительно, зачеркнуто какое-то слово. Почему я об этом раньше не подумала?

– Судя по контексту, он впопыхах или по возрастной забывчивости указал настоящее место рождения, но, поскольку менять полностью текст не хватило времени, он отправил письмо с зачеркнутым словом, – предположил сыщик. – В таком случае, если эксперт сможет прочитать это слово, то наша задача облегчится, и мы сможем установить его личность.

– Давай, Сергей, действуй! – оживилась Черных. – Если у тебя все получится, с меня шампанское!

– Разопьем вместе, – рассмеялся сыщик, покидая кабинет следователя.

2

С утра сыщик был у эксперта-криминалиста Катина и положил перед ним на стол письмо неизвестного.

Как уже говорилось выше, Виктор Маркович Катин был неординарным специалистом в своем деле. Это он обнаружил отпечатки пальцев мужа на шее у задушенной им жены, что до него никто еще не делал.

Дело было так: группа выехала на место обнаружения трупа женщины. На место происшествия прибыл и начальник уголовного розыска Поликарпов.

Милиционеров встретил безутешный муж. Он, размазывая слезы по щекам, рассказал следующее:

– Вернулся домой поздно вечером и обнаружил бездыханную супругу на полу, замок на входной двери не защелкнут, вещи разбросаны. Однозначно ограбление, и поэтому, товарищи милиционеры, найдите побыстрее этого злодея, лишившего жизни любимого человека, без которого дальнейшее мое существование не имеет смысла.

Синюшность лица женщины и следы пальцев на шее указывали на то, что она задушена.

Поликарпов, опытнейший оперативник, сразу заподозрил мужа в преступлении, но пока не подавал вида, исподтишка наблюдая за поведением убивающегося от горя благоверного, который слишком уж часто прикладывался к рюмке.

В какой-то момент начальник угрозыска не выдержал и убрал бутылку со стола, сердито сделав замечание:

– Хватит пить, тебе предстоит допрос! И еще: кто после всего доставит тело твоей жены в морг, мы, что ли? Мы тебе не похоронная команда.

– А зачем ее везти в морг? – залепетал пьяный мужчина. – Может быть, так похороню, без морга? Разреши, товарищ начальник?

– Ага, разбежался! – ухмыльнулся Поликарпов. – Вскрывают даже не криминальные трупы, а твою жену – сам бог велел.

Во время разговора начальник угрозыска заметил, что Катин колдует над шеей усопшей, сдувая с нее невидимые пылинки.

– Какого черта ты там возишься? – недовольно спросил он у эксперта.

– Ищу пальчики.

– Так пальцы в другом месте, на конечностях, – с усмешкой заметил Поликарпов. – Или ты забыл, где они бывают?

– Да нет же, Вадим Петрович! – досадливо отмахнулся эксперт, продолжая с близкого расстояния вглядываться в шею убитой. – Тут сохранились отпечатки пальцев убийцы…

– На коже?! – удивленно спросил начальник угро. – Первый раз такое слышу, чтоб на коже нашли отпечатки пальцев. Ты ничего не перепутал?

– Никак нет, товарищ майор. Имеются довольно четкие рисунки пальцев рук, которые можно идентифицировать.

Тут не выдержал муж убиенной:

– Эх, была не была! Хочу сделать заявление – я убил жену!

Поликарпов, нисколько не удивившись, небрежно бросил:

– А я знал об этом сразу, как только вошел в квартиру.

– Так почему сразу не задержали?! – плаксиво поинтересовался убийца. – Все нервы вымотали!