Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 129)

– Вполне возможно, одно другого не исключает. Оксид углерода при соединении с гемоглобином образует карбоксигемоглобин – крайне стойкое соединение, неспособное выполнять функции переносчика кислорода к тканям и потому обуславливающее развитие их острого кислородного голодания. Сохраняется двое-трое суток после смерти, имеет ярко-красный или розовый цвет. В случае наличия у исследуемого лица при жизни выраженной сердечно-сосудистой недостаточности или если он на момент смерти находился в состоянии алкогольного опьянения, то эти обстоятельства могли вызвать моментальную смерть. А если в постановлении о назначении экспертизы следователь или участковый конкретно не задал вопрос, отравился ли человек оксидом углерода, то гипотетически эксперт мог упустить этот факт из виду.

– А внешний вид трупа – розовый цвет кожных покровов, алая жидкая кровь – неужели эксперт не обратила на это внимание?

– Это смотря через какое время после смерти труп поступил к нам. В силу своей значительной стойкости карбоксигемоглобин выявляется в трупе в течение длительного времени, но если он пролежал на улице месяц, то я не знаю…

– Полгода.

– Ну, тем более.

– Но он сохранился хорошо, была зима.

– Химические процессы идут даже при отрицательной температуре.

– Получается, убийство мы не сможем доказать? – с досадой проронил оперативник.

– Будет очень сложно, если не сказать невозможно. Хочешь подкинуть хорошую пищу адвокатам?

– Адвокаты дьявола!.. – со злостью воскликнул опер. – Павел Игнатьевич, откуда пошли такие защитнички? Я помню адвокатов советской эпохи, их сейчас остались единицы. Я наслаждался их речью во время суда – это ораторское искусство! Они не отрицали явное – если убил, так убил. Защитник с советской школой подготовки в каждом преступнике искал его положительные человеческие качества, причины, толкнувшие к убийству. Уже во время суда человек начинал очищаться от греха. А сейчас что? Адвокаты тупо предлагают убийцам отказаться от очевидного, а при наших деградированных судах это им иногда сходит с рук. А ведь адвокат, зная, что его подзащитный – убийца, и при этом утверждая на суде, что он невиновен, берет часть греха на себя. Я имел дело с сотней убийств и не припомню ни одного случая, когда убийца, в том числе и тот, вину которого не доказали, жил счастливой жизнью. Кара настигает всегда – не его самого, так его родных. Исключение составляют те, кто по-настоящему осознал вину и раскаялся перед Законом и Богом.

– Что поделаешь, это издержки времени, – пожал плечами эксперт. – Сейчас все измеряется деньгами, а, как известно, деньги не пахнут.

– Пахнут, еще как пахнут, – горько усмехнулся сыщик. – Плохо, я так надеялся на экспертизу. Получается, что и по остальным трупам, если их найдем, будет такая же картина?

– Каждый конкретный случай надо рассматривать в отдельности, но примерно так и будет. Боюсь, что этот ваш убийца нашел совершенный способ избавиться от человека. Папе Римскому Александру VI приписывают изречение о том, что нет идеальнее преступления, чем отравление. Его еще называют Аптекарем Сатаны. Так вот, ваш убийца – Аптекарь Сатаны и есть.

– Плохо, – повторил сыщик, прощаясь с экспертом. – Этот «Аптекарь» всех нас обхитрил.

На следующий день Чижова вызвали в республиканскую прокуратуру. Чудаковатый следователь, над которым за глаза смеялись и всячески отказывались вести с ним совместные дела все оперативники, встретил сыщика вопросом:

– Олег Иванович, а вы знаете, что в ваших рядах появились предатели?

Зная странность следователя, сыщик изобразил крайнее удивление:

– Ой, кто же это?!

– Я сейчас рассматриваю жалобу гражданина Лешего Юлиана Георгиевича, который находится в следственном изоляторе. Он пишет, что ваши оперативники вывезли его в лес, повесили за ноги на дерево и избили палкой. С оперативниками был преступный авторитет по фамилии Матов, который также принимал активное участие в пытках. Поэтому он вынужден был признаться в убийствах, которые он не совершал.

– Извините, откуда вы знаете, совершал он убийства или не совершал? – перебил следователя сыщик. – Вы изучали дело, разговаривали со следователем городской прокуратуры Олейником?

– Нет, с Олейником не разговаривал и дело не изучал. Но тут же явно видно, что человека заставили признаться в убийствах.

– Вот изучите дело, а потом делайте выводы. А для начала вызовите этого Матова и поговорите с ним, как он избивал Лешего.

– А как мне его найти?

– Вам его привезут, назначьте время, – жестко ответил сыщик и спросил: – Когда вам звонила Бедова?

– Вчера… Постойте, какая Бедова? – помялся следователь. – Никто мне не звонил, я самостоятельно веду расследование.

– Понятно, – улыбнулся опер и, покидая кабинет, бросил: – Матова вам привезут.

Вечером позвонил Олейник.

– Олег, ну и идиота ты направил ко мне из республиканской прокуратуры! Совершенный бездарь, изображающий из себя Пинкертона. Я ему все объяснил – он ушел, озадаченный.

– Ему звонила Бедова, – рассмеялся сыщик. – Я его влет поймал на пушку.

– Ну и пусть идет он на ***! – выругался следователь. – Еще бы я отчитывался какому-то дураку! Что по трупам?

– Плохо, Игорь. У Онищенко острая сердечная недостаточность, остальных четверых не можем найти. Труп Щукина до сих пор не обнаружен, а по Геворкяну, кроме показаний самого Лешего, от которых он уже отказался, у нас ничего нет.

– Действительно плохо, – тяжело вздохнул Олейник. – Придется дело в суд направить только по Андрейченко. А вы продолжайте работать, добудьте что-нибудь для поддержки штанов.

– Будем стараться, Игорь.

После проведенной служебной проверки предателя Слуцкого уволили из органов внутренних дел. Оказалось, что он вечером заезжал на место обнаружения трупа Андрейченко и «случайно» узнал от участкового инспектора об обнаруженных следах протектора (позже станет известно, что гаишника направил Леший для разведки). Во время проверки не было выявлено доказательств того, что Слуцкий допустил утечку информации намеренно (он якобы случайно проговорился Лешему), поэтому он избежал уголовного наказания за соучастие и недоносительство. Чижов только махнул рукой – теперь его интересовал только Леший.

Прошло полгода. Сыщики так и не смогли доказать многочисленные убийства Лешего. Был скандал, чуть не стоивший следователю карьеры. Во время изучения дела арестант съел несколько листов со своими первоначальными признаниями в убийствах, но, к счастью, следователь заранее снял копию этих документов, и все было восстановлено.

Среди трех десятков безродно похороненных неизвестных мужчин найти жертв Лешего было проблемно. Оперативников мучил вопрос: похоронены ли они вообще или были уничтожены другим способом?

Олейник отправил дело об убийстве Андрейченко в суд, будучи уверенным, что по нему-то и комар носа не подточит, и в скором времени убийца получит по заслугам.

Теперь все ждали, когда Лешего настигнет суровое возмездие.

Судья Аишкин с наслаждением пил горячий кофе, развалившись в кресле в своем кабинете. Сегодня его вызвал председатель и попросил об одном одолжении. Старик походатайствовал за одного человека, который сидел в следственном изоляторе. На вопрос, что это за человек, председатель только хитро улыбнулся и сказал, что подойдет ответственный работник Министерства юстиции и все объяснит. Аишкин в душе обрадовался – он как раз хотел выйти на руководство министерства для трудоустройства сына одного нужного человека. А теперь фортуна сама плыла к нему в руки.

Ровно в полдень в кабинет заглянула Бедова.

– Эльвира Модестовна! Оказывается, это про вас речь! – Аишкин с распростертыми объятьями подошел к Бедовой и чмокнул в щеку. – А то старик конспирируется – «ответственный работник юстиции»! А я сижу и думаю, кто это может быть.

– Я, я, Федор Иванович, – засмеялась Бедова. – Одна маленькая проблема у меня образовалась, хотела с вами решить.

– Судя по тому, что человек сидит в изоляторе, проблема не такая уж и маленькая, – улыбнулся Аишкин, приглашая Бедову сесть за стол. – Кофе, коньяк, вино?

– Ой, вы что, какой коньяк? – отмахнулась Бедова. – Кофе, пожалуйста, только без сахара.

– Итак, кто тот человек, за которого вы ходатайствуете? – спросил Аишкин, налив Бедовой кофе. – По какой статье сидит?

– Убийство.

– Убийство? – удивленно нахмурил брови Аишкин. – И что надо сделать? Смягчить приговор?

– Нет, Федор Иванович, оправдать.

– То есть как? – воскликнул Аишкин, поперхнувшись кофе. Отдышавшись, он переспросил: – Как вы это представляете себе?

– «Мусора»… извините, милиционеры посадили ни в чем не повинного человека. Навесили на него убийств, как гирлянду на елку.

– Убийств? Сколько же?

– По делу идет одно. Но милиционеры хотят ему вменить еще несколько.

– Так, так, одно убийство, – Аишкин задумался. – А доказательства какие?

– Да какие-то экспертизы, краски там, протектор автомобиля… Но сам-то человек не признает вину, уже написал жалобы во все инстанции, что милиционеры его били и принуждали.

– Хорошо. Когда дело поступит к нам?

– Уже на днях. Надо поторопиться…

– Вот что делаем, – хлопнул по столу Аишкин. – Дело ажиотажное, много заинтересованных лиц, страдает объективность рассмотрения в суде. Поэтому направляем уголовное дело в Иркутск.