Виталий Егоров – Баронесса и мертвец (страница 30)
— Да, в колонии водили в клуб. Пистимея — эта та женщина в черном, которая подожгла свой дом?
— Да она. Отец убивает их общего сына на войне, а она поджигает дом, где в подполье находится труп мужа.
— Почти как моя история, — горько усмехнулась женщина. — Надо бы еще раз посмотреть этот фильм.
— Ты лучше прочти книгу, — посоветовал ей сыщик. — В тюремной библиотеке она должна быть. Там Пистимея, в отличие от кино, конкретно убивает мужа.
— Обязательно прочту, — кивнула она. — Хотя читаю плохо, но осилю. Интересно узнать про свою судьбу из книги.
— Кстати, Пистимея была связана с бандой не бандой, но с сектой, похлеще банды, даже руководила ею.
— Ну я же! — усмехнулась Крашенинникова. — Тоже крутилась среди бандитов, имела там вес…
— И ничего в ее жизни светлого не было, — огорошил ее сыщик. — Но ты, Оксана, не переживай, с тобой такое не случится. Тебе надо вытерпеть все эти невзгоды и вернуться к сыну.
— Ох не знаю, — покачала она головой. — Я ранее судима, сейчас впаяют срок за убийство, а это как минимум десять лет. За это время я буду уже разбитой жизнью старухой и, если сын меня увидит, вряд ли признает во мне родную мать.
— Признает, признает, как родную маму не признает-то — это нонсенс, — заверил Алексей женщину и поинтересовался: — Оксана, ты говорила насчет своей двоюродной сестры, которая может взять его на воспитание. Расскажи про нее: кто она такая, где живет, чем занимается.
— Она дочь моей тети — старшей сестры матери, зовут ее Смирнова Зинаида, она живет в Новосибирске. Наши матери воспитывались в одной семье, но жизнь у них пошла совсем по-разному — у моей она не заладилась, мама стала пить, отец тоже пил, и они оба умерли, когда я была совсем маленькой. Об этом я подробно рассказывала вам во время допроса. А у Зинаиды родители были нормальные, она после школы поступила в мединститут, окончила его с отличием, а сейчас ученый-врач. Мы иногда переписываемся, она интересовалась судьбой моих детей, почему я и решила, что она может взять Вову на воспитание. Она замужем, муж тоже врач, имеют двух дочерей. Я ей еще не сообщила, что потеряла Аркадия, никак не могу решиться.
— Семья-то, действительно нормальная, врачи, — задумчиво покивал головой сыщик. — Думаешь, что могут взять его на воспитание? Усыновят?
— Надеюсь на это. А что мне остается делать, больше не на кого надеяться. У дедушки и бабушки не та обстановка, не смогут они сына поставить на ноги, а в детдом я его не хочу определять. Сама досыта наелась этой детдомовщины.
Алексей сам не понимал до конца, почему он так подробно интересуется дальнейшей судьбой мальчика. Да, он уже успел прикипеть к нему, да, он полюбил его, как бы полюбил своего сына, но это был чужой ребенок, и им должны были заниматься соответствующие службы, а не сотрудник уголовного розыска. Несмотря на эти противоречивые чувства, он все-таки решил принять участие в определении будущего мальчика. Глядя на несчастную женщину, на ее убитые тоской глаза, ощущая на расстоянии изъеденную горем душу, у него вдруг промелькнула в голове неожиданная мысль, от которой он невольно вздрогнул:
«А что, если мне усыновить мальчика? Согласится ли на это мама? Нет, это невозможно… Почему невозможно? Соседи же наши удочерили девочку и ничего, она у них уже родная. Нет, нет, пока об этом думать рано, надо посоветоваться с Ирмой. Что она скажет? Поругает меня или согласится? Мальчик ей понравился, она согласится. Может быть…»
Не придя к единому решению, Алексей предложил:
— Оксана, съездим втроем к бабушке и дедушке. Ты сама отдашь им Вову, а то он не горит желанием остаться у них.
— Ой, давайте, поедем! — обрадованно воскликнула женщина. — Я сама хотела попросить вас об этом. Мне надо кое-что объяснить старикам.
Оказалось, что ее названные родители проживают в ветхом бараке на четыре квартиры в замусоренном и в сыром с камышами микрорайоне города. Пожилые супруги, на вид им можно было дать далеко за шестьдесят, увидев в дверях приемную дочь с незнакомым человеком, настороженно оглядели последнего с головы до ног и поинтересовались:
— Что случилось? Почему пожаловала?
— Здравствуйте, Матвей и Варвара, — глухо поздоровалась с ними Оксана. — Я пришла попросить, чтобы вы взяли на время моего младшего сына.
— А сама куда? — недружелюбно поглядывая на сыщика, спросила Варвара. — Тебе, Оксана, хватит вертихвостить, пора уже за ум взяться.
— Аркашу-то не смогла уберечь, сейчас и маленького сбагриваешь, — проворчал старик. — Как мы углядим-то за ним, за сорванцом таким? Убежит куда-нибудь, а нам отвечать.
— Он не сорванец, он послушный мальчик, — со всхлипом проговорила женщина и прижала сына к себе. — Я напишу письмо Зине, она его возьмет на воспитание, а пока суд да дело, пусть Вова будет у вас.
— Так что случилось? — развела руками Варвара. — Почему сама не можешь смотреть за своим сыном, а поручаешь старым людям? Мы же совсем уже старенькие, кто бы за нами приглядывал…
— Я убила мужа, — придушенно изрекла Оксана. — Меня сейчас посадят.
— Ой, ой, ой! — схватилась за голову Варвара. — Гошу ты убила?! А говорила, что пропал!
— Вот, Оксана, сколько раз тебе говорили, что эти твои гулянья не закончатся добром, — укоризненно проговорил Матвей и поинтересовался: — Зина-то возьмет его? А то она человек занятой, как-никак ученая, не ровня нам, может и отказаться. Тогда что? Куда тогда девать сынишку твоего?
— Возьмет, обязательно возьмет, — с придыханием выдавила из себя женщина, сдерживая вырывающиеся из груди рыдания. — Она писала мне письма, интересовалась детьми.
— Ладно, пусть остается, — наконец решил старик. — Только через сколько времени все это решится? Когда Зина заберет его?
— Скоро, очень скоро, — торопливо ответила она, боясь, что старики передумают оставлять сына у себя. — Я сегодня же напишу письмо.
Тут Алексей решил вмешаться в разговор и представился:
— Дорогие Варвара и Матвей, я из милиции и сопровождаю Оксану для того, чтобы она из рук в руки передала вам своего сына. Пожалуйста, примите его, это ненадолго, мы проследим, чтобы Зинаида быстрее забрала его к себе. А мальчик очень хороший, послушный, он не будет вам досаждать.
— Вы, молодой человек, не агитируйте нас, — укорил его старик. — Я сказал, что пусть остается, значит, пусть остается, все-таки родная кровь. Мы-то не отказываемся, просто слишком стары стали, трудно нам за детьми углядеть.
— Потерпите, это ненадолго, — заверил их сыщик. — Скоро все образуется, мальчик обретет новую семью.
Прощание матери с сыном представляло тягостную картину, Алексей, не выдержав, вопреки всем инструкциям оставил конвоируемую им женщину без присмотра внутри дома, а сам вышел на улицу и взялся за сигарету.
Вскоре вышла Оксана и, рыдая, прошла мимо Алексея, чтобы сесть в машину. Докурив сигарету, он тоже сел в машину и приказал водителю:
— По пути заверни на почту и купи конверт.
Прибыв на работу, Алексей усадил арестантку за стол и положил перед ней лист бумаги.
— Оксана, пиши своей двоюродной сестре письмо. Конверт сегодня же опущу в почтовый ящик.
Женщина долго сидела и думала, склонив голову над листом чистой бумаги, а затем в отчаянии бросила ручку на стол.
— Алексей Петрович, ничего не приходит в голову, у меня сейчас такое состояние, что не смогу написать письмо, поэтому исполните, пожалуйста, мою последнюю просьбу — напишите вы, а я подпишу.
— Так у меня же мужской почерк. Сестра сразу раскусит, что это не ты написала и заподозрит неладное. Давай, сделаем так: я сейчас напечатаю на машинке письмо, а ты перепиши все это своим почерком. Так будет убедительней, ведь решается судьба ребенка, и твоя сестра должна быть абсолютно уверена, что тут никакого подвоха нет. Мало ли что может прийти ей в голову.
— Спасибо, так и сделаем, — облегченно вздохнула женщина. — Даже не знаю, как вас отблагодарить. И вообще, почему вы со мной так долго возитесь, чем это я заслужила?
— Поблагодарите своего чудесного сынишку, — улыбнулся ей оперативник, заправляя в пишущую машинку чистый лист бумаги. — Он запал мне в душу, ради него все это делаю.
Предложив Оксане налить себе чай с сахаром, Алексей уточнил у нее кое-какие детали и приступил к печатанию текста письма: