Виталий Егоров – Баронесса и мертвец (страница 16)

Всю эту картину с нескрываемым ужасом наблюдал хозяин дома. Он уже понял, что попал на уловки милиции, и теперь лихорадочно соображал, как ему выкрутиться из этой ситуации. Вопрос о том, сдаст ли он своего покровителя, перед ним не стоял. Конечно же его сдаст, поскольку тот имел непомерный аппетит и в последнее время стал ему в тягость, требуя все больше и больше мзды. Он даже испытал чувство злорадства, что представляется возможность нанести боль своей надоевшей «крыше».

Как только за участковым закрылась дверь, Рогов обратился к Науменко:

— Итак, гражданин хороший, час тому назад вы продали молодым людям две бутылки водки. Признаете ли этот факт и готовы ли вернуть деньги обратно?

— Да, да, признаю и готов вернуть деньги, — пробормотал торговец, шаря по карманам и доставая оттуда мелкие купюры.

— Нет, Науменко, не эти деньги, — остановил его Рогов. — Нас интересует именно та десятитысячная купюра, на которую эти парни купили у вас водку.

— Не было такой купюры, — испуганно пролепетал торговец, выкладывая на стол деньги. — Это все, что у меня есть, можете все забрать себе.

— Хе-хе, предлагаешь нам взятку? — усмехнулся Рогов и подмигнул Чипизубову:

— Ваше слово, товарищ майор.

Чипизубов стал легкой походкой прогуливаться по дому и вдруг, остановившись ровно над люком подполья, наклонился и провел рукой по полу. Удовлетворенно крякнув, он подозвал к себе Кожина.

— Открой люк, посмотрим, что там находится.

Кожин нырнул в подполье, и вскоре показалось его разочарованное лицо.

— Кроме картошки ничего там нет.

Рогов, заметив побагровевшее лицо хозяина, свидетельствующее о том, что милиционеры идут по нужному следу, попросил Чипизубова:

— Спустись, посмотри сам.

Вскоре из подполья донесся крик милиционера, не зря прозванного Меченым атомом:

— Есть, тут целый клад!

Через миг на свет был извлечен небольшой сундучок, битком набитый деньгами и золотыми украшениями.

— Устроил там укромный тайник, — рассмеялся майор, отряхивая с себя пыль. — Простым взглядом и не углядишь.

Чипизубов быстро нашел меченую купюру и, демонстративно помахав ею перед носом хозяина, протянул пронятым:

— Посмотрите, номера совпадают.

Далее он стал считать деньги, после чего ахнул:

— Да ты же подпольный миллионер! Корейко отдыхает!

Рогов, разяще глянув на Науменко, грозно изрек:

— Боялся выдать местонахождение тайника с сокровищами, поэтому суешь нам другие купюры? А золото тебе тащила пьянь, обрекая на голод свои семьи? Гнида ты несусветная!

Науменко не посмел и слово вымолвить, уставившись взглядом в пол.

Далее было изъято пять ящиков водки с этикеткой «Пшеничная», две двадцатилитровые железные канистры со спиртом, самодельный укупорочный механизм для бутылки, два незарегистрированных гладкоствольных охотничьих ружья, затвор от нарезного оружия.

Итак, преступление было налицо и, как предрекал Алексей, на запястья Науменко были надеты наручники, и он был сопровожден в отдел милиции.

10

Услышав о том, что Бельмондо задержан и ютится в камере предварительного заключения, Алексей хлопнул в ладоши и удовлетворенно заметил:

— Ну все! Сейчас я с него все жилы вытяну, но кой-какую информацию добуду!

Время было к полуночи, и он, зевнув и сладко потянувшись, отложил беседу с подпольным миллионером до утра, подкрепив свои намерения словами:

— Пусть отсидится, размякнет в камере. С утра будет сподручнее с ним разговаривать.

На следующий день Алексею пришлось заниматься допросом членов банды Цыпы, в миру Цыпленкова Эдуарда, поэтому с Науменко он смог поговорить только после обеда. Когда Комиссаров и Кожин завели его в кабинет, он отметил про себя, что тот действительно похож на Бельмондо, правда, изможденного бессонной ночью в душной каталажке.

«Размяк окончательно, — подумал сыщик не без удовлетворения. — Сейчас из него можно лепить что угодно.

— Ну что, гражданин Науменко, он же Бельмондо, он же подпольный миллионер Корейко, как спалось в камере? — едким вопросом встретил он задержанного.

— Ничего, терпимо, — угрюмо проворчал тот, исподлобья изучая Алексея.

— Терпимо? — рассмеялся сыщик. — Значит, готовься года три жить в таких условиях. Выдюжишь?

— За что, начальник?! — опешил задержанный. — За торговлю спиртным столько не дают.

Алексей решил напугать его покрепче и пустился в импровизацию:

— Как за что? Думал, что отделаешься условным наказанием или штрафом? Ан нет, дорогой мой друг, вляпался ты в такую историю, что до скончания веков придется расхлебывать.

— Что… что я сделал такого серьезного? — дрогнувшим голосом спросил подпольный делец. — Кроме торговли спиртным, ничем другим не занимался.

— А то, что серьги с аметистом, изъятые у тебя, когда-то принадлежали убитой женщине. Теперь пойдешь как соучастник, и к тем трем годам за торговлю спиртным, накинут еще червонец* (десять лет колонии). Вот тебе чертова дюжина годков в местах не столь отдаленных. Да такого, как ты, бугая, с руками и ногами оторвут для пополнения поредевших рядов на урановых рудниках Колымы. Доволен? Ты думал, что мы играем в бирюльки? Стал бы уголовный розыск заниматься такой чепухой, как торговля водкой!

Торговец замер с искаженным от ужаса лицом и вдруг, схватившись за волосы, разразился рыданиями:

— Серьги с аметистом сняты с убитой женщины?! Их принес незнакомый мне человек, я дал ему три бутылки водки! Он пришел ко мне впервые, это было неделю назад! Как мне доказать, что я не связан с этим человеком, с этим нелюдем?! Ааа! Я так и знал, что тут дело не чисто! Ну зачем, зачем я взял эти серьги?!

— Ладно, пока оставим серьги в покое, — «с великодушием» кивнул сыщик. — Я хочу узнать у тебя кое-какие сведения. Если я буду уверен, что ты говоришь правду, то могу забыть, что серьги обнаружили у тебя.

Задержанный вытер слезы и, боясь упустить возможность избежать долгой тюремной отсидки, спешно заговорил:

— Давайте, задавайте, я на все ваши вопросы отвечу. Я понял, что это в моих интересах. Готов поклясться детьми, что все сказанное мною будет правдой.

— Вот это дело, — довольно улыбнулся Алексей и предложил: — Чайку хочешь? Разговор-то у нас получится не быстрый.

— Как раз хочу, — оживился Науменко. — От таких потрясений горло пересохло.

Налив чай, сыщик поинтересовался:

— Судимый?

— Было дело.

— По какой статье?

— Статья двести шесть, часть вторая. Бакланка* (хулиганство).

— По тебе не скажешь, что баклан, — рассмеялся сыщик. — Ты больше похож на Бельмондо.

— От того и погоняло* (кличка), — наконец улыбнулся задержанный. — Нарекли на «химии»* (колония-поселение).

— Значит, не сидел на зоне?

— Да, ограничились «химией».

— Где тогда нацепил рандолевые зубы?

— На «химии» и сделали. Был там один мастер по зубам. За пять бутылок водки сладил. Почти восемь лет ношу — и ничего, прижились.

— Да ты же неисправимый, — улыбнулся сыщик. — И там торговал водкой? Какой это был год?

— Еще при Советской власти. Восемьдесят шестой год.

— Во времена «сухого закона»? — удивленно покачал головой сыщик. — Где умудрялся находить водку-то?

— Знал места, где достать родимую, — ностальгически причмокнул губами Науменко. — С тех времен у меня тяга к продаже спиртным из-под полы.

— И сколько выручил за все это время? Надо полагать, все, что мы нашли у тебя — малая толика нажитого непосильным трудом. Куда деньги вкладываешь-то?