Виталий Держапольский – Синестетик (страница 6)

– Да. Это, – Немков указал на фотографию женщины, – Екатерина Дворецкая. А это, – он указал на фотографию одного из мужчин, – Максим Севастьянов. Оба – синестеты. У Екатерины самая распространенная форма – графемно-цветовая, а вот у Максима целый набор: фонопсия, аккустико-тактильная и порядко-лингвистическая.

– Когда вы видели их в последний раз? – продолжала расспрашивать Кондратьева.

– С Екатериной встречался седьмого марта две тысячи пятнадцатого года, с Максимом – третьего февраля семнадцатого.

– Поразительная память! – ахнул Нестеренко. Неужели помните с такой точностью?

– Я ничего не забываю, молодой человек. Я могу сказать с точностью до секунд, когда мы встретились и когда расстались. Могу дословно воспроизвести наш разговор…

– Простите моего коллегу, Роман Олегович! – сказала Елена Николаевна, подвигая к себе фотографии мужчины и женщины, опознанные Немковым. – Значит три жертвы Вивисектора – синестеты…

– А почему Вивисектор? – заинтересованно спросил Роман.

– Нужно же было эту тварь как-то назвать? – не скрывая чувств, произнес Нестеренко. – Он вскрывает им черепа, а его жертвы в это время находятся в сознании! Обездвиженные, но в сознании! Представляете?

– Да, именно так утверждают эксперты, – подтвердила Кондратьева. – Скажите, а вы не можете посмотреть… Так же, как на квартире Лопатиной…

Немков печально улыбнулся:

– Увы, мои особенности не безграничны.

– Извините… – стушевалась Елена Николаевна. – Спасибо за помощь! Петя вас проводит. – Кондратьева протянула руку и Немков, немного помедлив, её пожал. На секунду по его лицу скользнула гримаса боли.

– До свидания, Елена Николаевна. Если понадоблюсь – звоните, мой телефон у вас есть. Да, – немного поколебавшись, произнес он, – вам обязательно нужно отдохнуть и выспаться! Головная боль вас до добра не доведет!

Слегка изумленная Кондратьева осторожно вынула свою руку из руки Немкова и, печально улыбнувшись, произнесла:

– Спасибо вам еще раз, Роман Олегович! И за совет – тоже!

Когда Немков в сопровождении Нестеренко покинул кабинет следователей,

Елена Николаевна вновь погрузилась в изучение материалов дела Вивисектора.

– Значит, синестеты… – произнесла она, убирая фотографии жертв в папку.

[1] Пропаль – кошелек. Воровской жаргон.

[2] Савойка – сумка. Воровской жаргон.

[3] Мойка – лезвие безопасной бритвы (остро заточенная монетка) – один из основных инструментов карманников. Воровской жаргон.

Глава 3

Проводив Немкова «на выход», капитан Нестеренко вернулся в кабинет, и тут же получил от Елены Николаевны очередную «нагрузку»:

– Петя, нужно срочно опросить родственников и знакомых… – Рука Кондратьевой скользнула по фотографиям мужчин, которых не опознал Немков. – Может быть и они тоже… того…

Нестеренко приложил указательный палец к своему лбу «на манер антенны» и тихонько засвистел:

– С особенностями? Как и остальные?

– Да. Тогда станет ясно, по какому принципу Вивисектор отбирает жертвы.

– Хорошо, Елена Николаевна, – кивнул капитан. – Я Перепелкина с собой возьму? – спросил разрешения у начальницы Нестеренко. – Он уже освободился.

– Бери, – разрешила Кондратьева и вновь склонилась над бумагами.

Петр подошел к столу, за которым уже в одиночестве работал с протоколами допроса Перепелкин.

– Ну, что, молодой, прокатимся? – Нестеренко по-приятельски хлопнул лейтенанта по плечу.

– Легко! – оторвался от работы «молодой». – Слушай, Петь, а чего это за мужик с вами был? Ну, который мойку у Шмаля в тапке вычислил? Я его на днях в одной передаче видел. «Удивительное рядом» называется. Так он там такие номера отчебучивал. У-у-у – мне б так уметь!

– Догоняй, по дороге расскажу, – пообещал Нестеренко, выходя из кабинета.

***

На парковке перед авторемонтной мастерской остановился полицейский автомобиль, из которого вылезли капитан Нестеренко и лейтенант Перепелкин.

– Вроде бы здесь он работал, в этой мастерне. – Наморщив лоб, опознал нужное строение Коля Перепелкин

– Ну, тады пойдем, пошукаем, что ли? – предложил капитан, направляясь к открытым дверям автомастерской.

Войдя в мастерскую, Нестеренко огляделся – народу нет: оно и понятно – время обеденного перерыва. Лишь под одной из машин, зависшей на подъемнике, «суетится» пожилой автослесарь в уделанной машинным маслом спецовке.

Подойдя к подъемнику и присев, чтобы не удариться головой о платформу с автомобилем, капитан окликнул мастера:

– Уважаемый! Можно вас оторвать на минутку?

Автослесарь прекратил закручивать гайки и обернулся:

– Чего тебе, паря?

– Александра Рохлина где могу найти? – спросил капитан.

– А, Сашок-то? В клиентской! Там погляди! – Дедок махнул зажатым в руке гаечным ключом в неопределенном направлении.

– Спасибо, отец! – поблагодарил капитан, но мастер уже отвернулся, потеряв к нему интерес.

– Где тут у них клиентская? – произнес Нестеренко, оглядываясь по сторонам в поисках двери.

– Я знаю! – вспомнил Перепелкин, указав в дальний угол зала. – Вроде бы нам туда!

– Раньше не мог вспомнить? – попенял подчиненному капитан, направляясь за лейтенантом, уверенно уверено обходящим разбросанные по полу запасные части от автомобилей.

Клиентская комнатка оказалась маленькой и зачуханой: потертый кожаный диван, стол и продавленное кресло, на котором сидел молодой автослесарь в слегка замызганной спецовке и пялится в «подвешенный» на стене телевизор, забросив ноги на стол.

Увидев полицейских, парнишка поспешно сбросил ноги со стола, оторвал задницу от кресла и вежливо расшаркался перед «потенциальными клиентами»:

– Здравствуйте! Чем могу?

Нестеренко достал удостоверение и ткнул раскрытой корочкой едва ли не в нос парню:

– Рохлин Александр? Старший оперуполномоченный Нестеренко…

– А я вас помню, – узнал Перепелкина мастер. – Вы, меня в мусарне… Ой, – запнулся он на полуслове, – в участке допрашивали, когда брата убили…

– Не допрашивал, а показания снимал, – сурово поправил парня лейтенант.

– Да хрен редьки не слаще! – отмахнулся Рохлин. – Поймали того урода? – с надеждой в глазах спросил он полицейских.

– Кхм… – теперь запнулся уже Нестеренко. – Нет… Пока нет…

– Эх, вы-и-и… – протянул с горечью в голосе Рохлин. – Тварь эта небо коптит, а Серега уже два года… как… как… – На глаза Рохлина навернулись слезы, задрожал подбородок, и паренек с трудом сглотнут вставший в горле комок. Видимо брат, погибший от рук маньяка, был ему действительно дорог. – Что от меня надо?! – резко спросил он, потирая грязным кулаком глаза, от которых на лице остались темные пятна.

– Мы приносим свои соболезнования… – негромко произнес Нестеренко.

Рохлин «закатил» глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы вновь не пустить слезу:

– Приносили уже! Лучше б эту сволочь нашли!

– Мы как раз по этому поводу и пришли…

– Спрашивайте, раз уж пришли, – Александр шмыгнул носом, стараясь успокоиться.

– Скажите, Александр, а ваш брат случайно не обладал некими способностями… – Закинул «удочку» капитан Нестеренко. – Зрением там… особым… слухом, обонянием?

– Почему же случайно? – удивленно произнес паренек. – У нас в семье все, кроме отца – синестетики. Были… Мама умерла, когда мне пятнадцать было, а Серега… сами знаете когда… А какой у него был слух! – почти с благоговением произнес Рохлин. – С закрытыми глазами самые сложные поломки диагностировал! И ни разу, слышите, ни разу не ошибся! Вот это был дар свыше! А я… я так – буковки цветные вижу, и все!