Виталий Держапольский – Синестетик (страница 4)

– З-здравствуйте… товарищи… – не зная, как себя вести в подобной ситуации, поздоровался Роман с работающими в квартире полицейскими.

– И вам не хворать! – ответил Нестеренко. – Документики предъявите!

Немков заторможено вынул из кармана паспорт, и застыл, сжимая его в руке. Взгляд синестета рассеянно бегал по сторонам, перескакивая с работающих оперативников на разбросанные по прихожей вещи Валерии: туфли, тапки, рассыпанное по крышке тумбочки содержимое сумочки. Не дождавшись документа, Нестеренко сам вынул его из судорожно сведенных пальцев Романа.

Угу, – раскрыв паспорт, пробежался по нему глазами капитан, – Немков Роман Олегович.

– Да…

– Кем вы приходились погибшей Валерии Лопатиной?

Взгляд Немкова неожиданно наткнулся на использованную салфетку с отпечатком губной помады Валерии. Немков шумно втянул воздух ноздрями – от салфетки протянулись видимые лишь ему «нити запаха». И тут Немкова «накрыло»: прихожая наполнилась серовато-зеленым светом, а фигуры сыщиков смазались и потерялись во мгле.

– Зеленая серость… Вторник… вечер… – словно в прострации пробормотал Роман, глядя невидящими глазами на салфетку.

– Уважаемый, с вами все в порядке? – удивился такому странному поведению «гостя» Нестеренко.

Поведение Немкова ошарашило не только капитана, но и всех присутствующих в квартире сыщиков: он действовал, словно погруженная в транс сомнамбула – не видел и не слышал ничего из реального мира.

А тем временем перед глазами Немкова словно развернулось некое подобие трехмерной карты с «горами-пиками» в виде месяцев года, «возвышенностями и платами» в виде чисел-дат. Даты отсчитывались в обратном порядке, и карта раскручивалась до тех пор, пока не остановилась на восемнадцатом числе июня, выглядевшем словно бочонок лото.

– «В первый раз» – восемнадцатое! – выдохнул Роман, еще больше огорошив наблюдавших за ним служителей закона.

«Карта» раздалась вширь и превратилась в спиральную ленту, переливающуюся всеми цветами радуги и состоящую из 24-х делений-часов, которые в свою очередь были разбиты на меньшие промежутки-минуты. Между цифрами 19-ть и 20-ть ярко горела маленькая сиреневая звездочка.

– Девятнадцать тридцать семь… – замогильным голосом объявил во всеуслышание синестет.

Нестеренко протянул руку, чтобы встряхнуть неожиданно спятившего, по его мнению, Немкова, но её перехватила Кондратьева.

– Не вздумай! – прошипела она, погрозив заместителю пальцем. – Похищение предположительно произошло восемнадцатого…

А перед глазами Романа карта растворилась в пространстве и исчезла, сиреневая звездочка же разрослась и превратилась в тень Валерии, стоящей перед зеркалом и стирающей с губ помаду салфеткой. Её голос отдавался эхом в жутко разболевшейся вдруг голове Немкова.

– …морщинки… морщинки… старуху… – шептала тень Лопатиной.

– …морщинки… морщинки… старуху… – послушным попугаем вслух повторял Роман.

Тень Валерии прикоснулась кончиком указательного пальца носа своего отражения в зеркале. Немков, словно кто его дергал за невидимые ниточки, повторил движения Валерии у зеркала.

– …отпуск… отпуск… – произнес «призрак».

– …отпуск… звонок… – повторил Роман.

– …не сегодня… не хочу… – Валерия.

– …не хочу… даже секса… – Немков.

Тень Валерии двинулась к входной двери, туда же направился и Роман. Если тень Валерии выглядела для Немкова полноценным человеком, то тень убийцы предстала перед ним лишь багровым силуэтом с полыхающими огнем преисподней глазами.

– …мужчина… я устала…

Немков схватился рукой за шею:

– …укол… немеет… все…

Немков пошатнулся и едва не свалился на пол, но его вовремя подхватил под руку Нестеренко. Прихожая перед глазами Романа стремительно возвращалась к нормальному виду. Синестет судорожно вздохнул и закашлялся, словно подавился негативом захлестнувших его впечатлений.

– Что это было? – первым задал вопрос пришедшему в себя Роману капитан Нестеренко.

– Он похитил её из дома, – без каких-либо объяснений произнес Роман. – Мужчина. Лет пятидесяти. Крепкий. Он сделал ей укол… – Немков потёр шею, словно это ему только что сделали укол. – Вот сюда…

– Да, на шее потерпевшей присутствовал след от инъекции, – подтвердила Кондратьева. – Вы экстрасенс?

– Нет, что вы, – запротестовал Немков, – совсем нет!

– Тогда, чёй-то за комедия здесь была? – «Насел» на Романа Нестеренко.

– Это не комедия. Просто я – синестет…

– Кто? – переспросил капитан, ни разу не сталкивающийся с таким термином.

– Синестет, – терпеливо повторил Немков, по всей видимости, такие вопросы были ему не в новинку.

– Синестет? Вы что-нибудь об этом знаете, Елена Николаевна?

– Я что-то такое слышала, – припомнила Кондратьева. – Люди с цветным слухом? Лист, Вагнер?

– Да, – согласно кивнул Немков, – это одна из возможных форм синестезии. Можно, пожалуйста, присесть – ноги до сих пор не слушаются.

– Конечно-конечно! – участливо произнесла Елена Николаевна. – Проходите в комнату. Петя, помоги человеку!

С трудом переставляя ноги, словно к его ботинкам привязали по пудовой гире, Немков, поддерживаемый под локоть капитаном Нестеренко, прошел в комнату и опустился на диван. Кондратьева присела рядом, а Петр подвинул к дивану стул, и уселся на него задом наперед, уткнувшись локтями в спинку.

– Неужели вы почувствовали на себе действие вколотых Лопатиной лекарств? – дав Немкову немного перевести дух, первой задала вопрос Кондратьева.

Немков вяло кивнул:

– Да, почувствовал.

– Как вообще такое возможно? – Не мог успокоиться Нестеренко, нервно елозя на стуле.

– Это одна из редких форм синестезии, – пояснил Немков, – синдром зеркального прикосновения. Я могу переживать чувства абсолютно незнакомого человека. Ощущать на расстоянии то, что ощущает он.

– А говоришь, что не экстрасенс…

– Не экстрасенс. Это просто особенности моего восприятия окружающего мира.

– Значит, вы уверены, что её похитили именно восемнадцатого числа в девятнадцать тридцать семь? – вновь взяла ведение допроса в свои руки Кондратьева.

– Да, – согласился Немков, – я это отчетливо видел.

– А почему день серо-зеленый? – поинтересовалась ради собственного интереса Елена Николаевна. – Тоже синестезия, типа цветного слуха?

– Да. Для меня все вторники – зеленого цвета. Утром яркие, свежие, словно клейкие молодые листочки. К ночи – серые, набрякшие, напитавшиеся вечерней усталостью…

– Как все сложно и запутано у вас… – фыркнул со стула Нестеренко.

– Петя! – одернула его Кондратьева.

– Молчу, Елена Николаевна, молчу! – Нестеренко в пантомиме невидимым ключиком запер рот на замок.

– Продолжайте, Роман э-э-э…

– Олегович, – напомнил Немков. – Он позвонил в дверь, Валерия открыла. Он уколол её в шею… Дальше смутно… Я ведь «зеркалил» ощущения Валерии: она упала, он занес её в комнату, положил на этот диван. А через некоторое время вынес из квартиры. Это все, что я смог «увидеть».

– Мужчина, пятьдесят лет, крепкого телосложения? – Еще раз уточнила Кондратьева.

– Да.

– Было еще что-нибудь особенное? – не унималась Кондратьева, стараясь распотрошить Немкова, как можно тщательнее.

– Запах, – поморщился Немков. – От него сильно пахло больницей: лекарства, кровь и металл…

– Еще бы от этого душегуба кровью не несло! – вмешался в разговор Нестеренко, забыв про данное Кондратьевой обещание молчать.

– Другие запахи? Одеколона, туалетной воды? – продолжала выпытывать Кондратьева.

Немков покачал головой: