Виталий Держапольский – Имперский пёс. Первая кровь. (страница 15)

– А-а-а! – завопил мужик, размахивая в воздухе окровавленной кистью. – До самой кости прокусил! Убью!

Мальчишка стремительно метнулся в вагон. Воспитатель дернулся за ним, но его остановил грубый окрик конвоира – немца:

– Хальт! Назад!

Воспитатель униженно склонил голову и попятился от дверей.

– Яволь, герр… Яволь… – испуганно забормотал он.

Немец презрительно сплюнул на землю:

– Руссишьвайн! Проваливайт! Бистро-бистро!

Мальчишка в вагоне нарочито громко заржал, показал правой рукой кулак, а левой хлопнул себя по локтевому сгибу и обидно крикнул вдогонку мужику:

– Имел я тебя!

Дверь с лязгом закрылась, и вагон вновь погрузился в привычную темноту.

– Ну че, – развязно произнес мальчишка, – здорово, пацаны!

– Ловко ты его! – с трудом сдерживая восхищение, произнес Петька, вспоминая издевательства собственного наставника-воспитателя.

– А то! – отозвался новенький. – Нехрен руки распускать! Меня, кстати, Вовкой зовут. – Мальчишка подошел к Петьке и протянул ему руку.

Петька с удивлением смотрел на раскрытую ладонь новенького, не зная, что предпринять.

– Ты чего? – не понял Вовка. – Никогда за руку не здоровался?

Петька мотнул головой.

– Ну ты даешь! – мальчишка громко рассмеялся. – Это же… обычай такой… Ну, как тебе объяснить? Разве никто больше за руку не здоровался?

В вагоне воцарилась гробовая тишина.

– Ну вы, блин, даете! – вновь произнес мальчишка. – Откуда вы все такие взялись?

– Ты откуда такой взялся? – крикнул кто-то из темного угла, – из леса, что ли?

– Точно, из леса! – неожиданно согласился мальчишка. – Я в интернате всего неделю…

– А в лесу чего делал? – крикнули из того же угла.

– Да так, жил, – уклончиво ответил Вовка. – Разве не ясно?

– Ты из сопротивления? – чуть слышно прошептал Петька. – Партизан?

Весь вагон изумленно притих. За такие слова можно было легко поплатиться головой.

– Тихо ты, – прошипел мальчишка, приложив указательный палец к губам. – С ума сошел!

И нарочито громко, чтобы слышали остальные, произнес:

– Да не-е-е… Какой из меня партизан? Наша деревня в тайге, и найти её не так просто… А я за солью пошел, да и попался. А через неделю вышел указ, и от меня сразу избавились. Теперь вместе будем!

Паровоз басовито загудел, вагон дернулся и покатился по рельсам, постепенно набирая скорость. Мальчишки поспешили залезть в свои норы: как только паровоз разгонится, в вагоне резко похолодает.

– Ты не против, если я устроюсь рядом? – спросил Петьку мальчишка.

– Давай, – радостно согласился Петька, – вдвоем теплее будет!

Они зарылись в сено. Немного согревшись, мальчишка спросил шепотом нового приятеля:

– А ты действительно их видел?

– Кого? – зевнув, уточнил Вовка.

– Партизан.

– Видел, – сонно отозвался пацан. – Только ты никому…

– Могила, – прошептал Петька.

Авторитет нового приятеля взлетел до небес.

– А правда… – хотел спросить Петька, но согревшийся Вовка, убаюканный мерным перестуком колес, уже спал.

"Потом спрошу", – решил мальчишка и тоже постарался заснуть.

Глава 7

Май 1962 г.

Рейхскомиссариат "Украина".

"Псарня" – первый детский

военизированный интернат

для неполноценных.

– Итак, засранцы, прочистите уши и слушайте, что я вам скажу! Повторять не буду! – надрывал глотку Роберт Франц, старший мастер-наставник военизированного интерната для неполноценных. По-русски он говорил чисто, без малейшего акцента. – Вам, уроды, неслыханно повезло – вас вытащили из дерьма, которым вы по сути и являетесь! Но… – он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил, – лично фюрер дает вам, скотам, уникальную возможность принести пользу Новой Германии. Служить Фатерлянду большая честь даже для немецких солдат…

– А мы-то тут причем? – донесся до наставника нахальный мальчишеский голос. – Пусть предатели, навроде тебя, под немцев прогибаются! А я не буду!

– Это кто у нас такой умный? – рыскающий взгляд наставника пробежался по разношерстой мальчишеской толпе.

– Ну, допустим, я! – развязно ответил все тот же голос.

– Тогда шаг вперед, смельчак! – Роберт наконец увидел наглеца. Мальчишка, смело глядя в глаза наставнику, вышел из строя. – Имя, фамилия! – рявкнул Франц.

– Владимир Путилов, – не испугавшись, все так же нагло ответил пацан.

– Значит Вольф, – задумчиво произнес старший мастер-наставник, размышляя, как ему поступить с зарвавшимся подростком.

– Сам ты Вольф, морда полицайская! – не полез за словом в карман мальчишка. – Я – Владимир!

– Дерзость – это хорошо! – холодно произнес Роберт. – Настоящий мужчина, а тем более воин, должен быть дерзок. Но дерзость хороша в бою, – повысив голос, произнес Франц, чтобы его хорошо слышал весь строй, а дерзость по отношению к командиру – наказуема! После построения – неделя карцера! На хлеб и воду! Кормежка – раз в сутки! Все остальные будут получать полноценное трехразовое питание! Да, – чуть не забыл наставник, обращаясь к мальчишке, – почему ты решил, что я предатель и "морда полицайская"?

– А чего тут понимать? По-русски вон как лопочешь – ни один немец так не умеет! Значит наш, русский. А если русский с немцами, значит предатель, морда полицайская! – на одном дыхании выпалил Вовка.

– Значит так, – громко заявил Франц, – поясняю для всех! Я, Роберт Франц, старший мастер-наставник "Псарни", являюсь истинным арийцем! И буду требовать от вас, ублюдочных унтерменшей, уважать чистоту моей крови! Это раз! А насчет моего русского языка… – он криво усмехнулся. – Я родился и вырос в России. Мои предки – поволжские немцы! Поэтому не считайте меня ровней. С завтрашнего дня каждая провинность будет строго караться! На сегодня я вас всех прощаю! Кроме тебя, – Роберт широко улыбнулся Володьке, – однажды наложенные наказания я не отменяю. Сейчас все идут в баню, затем получают обмундирование – и в столовую. А ты, мой дерзкий друг – в карцер!

Петька смотрел в спину удаляющемуся в сопровождении охранников Вовке и тяжело вздыхал – помочь своему смелому другу он не мог. Вскоре Вовка исчез за углом бревенчатого барака. Петька шмыгнул носом и прибавил шаг – после бани немцы обещали кормежку, а жрать ох как хотелось, невзирая ни на что.

В большом предбаннике мальчишек заставили раздеться догола, приказав сваливать грязную одежду в одну большую кучу. Затем, выстроив их в некое подобие очереди, быстро обрили наголо. После стрижки, выдав каждому по большому куску душистого мыла и жесткую мочалку, воспитатели загнали всех мальчишек в большую баню. Петька мылся с удовольствием – последний раз он испытывал такое блаженство, наверное, с год назад. Он стоял под ласкающими теплыми струями воды, с наслаждением сдирая мочалкой въевшуюся грязь.

Прикасаясь к непривычно колючей обритой голове, мальчишка улыбался, представляя, как смешно должно быть он выглядит. Но о потерянных волосах Петька не жалел – уж очень его в последнее время донимали вши. Эти мелкие твари иногда кусались так сильно, что расчесанная кожа головы покрывалась кровоточащими струпьями.

Разрешив мальчишкам вволю наплескаться, воспитатели дали команду по одному выходить в предбанник. Предбанник за время помывки изменился: пропало грязное белье, пол оказался чисто вымытым, в воздухе витал неприятный запах дезинфекции. Вдоль стен были разложены большие тюки с форменной одеждой и добротной обувкой. Выскочив из бани, мальчишки попадали в цепкие руки интернатских эскулапов.

Врачи, не особо церемонясь, осматривали подопечных: раскрывали им рты, проверяя зубы, залазили в носы и уши, слушали дыхание сквозь железные трубки. Больных, в основном простуженных, тут же отправляли в карантин. Прошедшим медосмотр, без каких либо нареканий приказали подобрать себе обмундирование по размеру и строиться на улице.

Примерно через час все воспитанники интерната щеголяли в новенькойформе с нашитой на рукаве странной эмблемой – оскаленной собачьей модой над скрещенными метлами. Роберт Франц с удовлетворением пробежался взглядом по бледным, не тронутым солнцем бритым мальчишеским головам.

– Становись! – рявкнул он, решив перед обедом наставить на путь истинный новоявленных курсантов. Мальчишки засуетились, толкая друг друга локтями в жалкой попытке выстроиться по линейке. Это у них плохо получалось. Наконец строй замер.

– Запомните, ублюдки! – зычно заорал Франц. – С сегодняшнего дня выкурсанты спецшколы "Хундъюгендс" или попросту – Псы. Все рассмотрели эмблему нашей школы? Поясняю: вы должны быть преданны Рейху как настоящие псы, должны рвать врага зубами, при отсутствии другого оружия под рукой…