Виталий Держапольский – Имперский пёс. Первая кровь. (страница 11)

– Сигай первым, – предложил он Вовке, – так не глубоко. А мы следом.

Вовка забросил ноги в отверстие, и смело спрыгнул вниз. По ногам ударило – пол оказался несколько ближе, чем предполагал мальчишка.

– Посторонись! – донеслось сверху.

Вовка благоразумно отступил в сторону. Рядом с ним приземлился Миха, а следом, едва не на голову товарищу – Севка Чухна. По наклонному бетонному покрытию они дошли до железной двери. Миха со скрежетом распахнул ворота, и мальчишки вошли в темный подвал.

– Не видно же нифига! – воскликнул Вовка.

– Погоди, – произнес Севка, доставая из кармана коробок со спичками. – Ща лампу засвечу.

Чухна чиркнул спичкой – стало немного светлее. При свете горящей спичинки Вовке удалось рассмотреть стол, на котором стояла старая масляная лампа. Севка подошел к столу и привычно зажег фитиль.

– Ну вот, красота! – произнес Чухна, регулируя подачу масла в лампе. – Холодновато, но нам здесь не ночевать. Перекурим, за жисть поговорим… И в корпус вернемся. Хотя, будь моя воля, я бы тут жил.

– Садись, Вован, – указал на колченогий стул Миха. – Не стесняйся – будь как дома.

Севка тем временем побежал в один из углов подвала и достал из трещины в стене заныканый там кисет с махоркой.

– А зачем прятать? – удивился Вовка. – Здесь же кроме вас все равно никто не бывает.

– На всякий случай, – ответил Чухна.

Он взял со стола оккупационную газетку и оторвал кусочек для самокрутки, разорвав при этом портрет престарелого фюрера, напечатанный на первой полосе.

– Так тебе, урод! – произнес Чухна.

– Ты бы лучше им подтерся, – посоветовал Миха.

– И то дело! – согласился Севка, и компания подростков, включая Вовку, весело заржала, представляя, как «загорит» портрет Гитлера после этой унизительной процедуры.

– Парни, а вы тоже фрицев ненавидите? – решился спросить Вовка.

– А то не видно? – прищурился Миха.

– Кто ж этих швабов любит, кроме полицаев, да козлов, типа Борова? – вопросом на вопрос ответил Севка. – Они у меня батьку на фронте убили…

– А мой батька с нашими войсками ушел, – сказал Миха. – Что с ним – не знаю. Мамка уж три года как померла… – мордастый паренек громко шмыгнул носом и отвел взгляд в сторону. Но Вовка успел заметить блеснувшую в крае глаза слезинку. – Если б не фрицы, случилось бы такое? А ты говоришь…

– Вот что, пацаны, – серьезно произнес Вовка, – я вижу, что вы парни надежные… Предлагаю вместе со мной из интерната свалить. Чё вас здесь держит? Серега, например, мамку и брата бросить не решиться. А вам чего терять?

– Меня ничего не держит, – сказал Миха. – У Севки тоже из родни никого не осталось. Только куда сваливать? С голодухи ведь сдохнем. Или замерзнем на улице – чай на дворе не май месяц.

– Пацаны, у меня есть куда бежать! – порывисто произнес мальчишка. – Там и вам будут рады, можете мне поверить! В отряде…

– В каком отряде? – ошарашенно произнес Севка свистящим шепотом. – В партизанском?

– Это про вашего командира вся деревня листовками завешана? – спросил Миха.

– Да, – с гордостью подтвердил Вовка, – Митрофан Петрович – это наш командир! Вот такой мужик! – Вовка показал парням оттопыренный большой палец. – Да и другие мужики не хуже!

– Ты это, Вовка, в интернате не трепись на этот счет! – предупредил Миха. – Фрицы денег за любую информацию об отряде не жалеют… А за содействие, сам знаешь, вздернут на первой березе!

– Парни, я знаю. Вы же меня не сдадите?

– Так это в отряде тебя драться научили? – начал прозревать Чухна. – А я то, дурень… А у нас чего, шпионишь?

– Собираю информацию: сколько немцев, сколько полицаев, как вооружены, ну и все такое. А попался совершенно случайно! Раньше таких проколов у меня не было.

– Вовка, мы поможем! – глаза у Севки загорелись. – Мы много чего о Сычах знаем… А правда, в отряд возьмут?

– Возьмут, не сомневайся. – Только отсюда свинтить нужно.

– Это мы устроим! – пообещал Миха, раскуривая самокрутку. – На днях и сбежим. Слушай, а партизаны, они какие?

Наговорившись и накурившись до одурения, мальчишки решили возвращаться в корпус. Приняв все меры предосторожности, они покинули заброшенный подвал, пролезли сквозь дыру в заборе и выбрались на территорию интерната. На улице уже совсем стемнело. Дорогу к корпусу освещал лишь ущербный месяц, да бледные звезды, щедро рассыпанные по ночному небосклону.

– Ух, ты! – заплясал на улице Миха, потирая уши – шапку он забыл в помещении интерната, – приморозило-то как! Давайте ускоримся!

– Побежали! – согласился Севка. – А то на вечернюю поверку опоздаем!

– Считать будут? – спросил Вовка новых друзей.

– Каждые утро и вечер поверка, – охотно ответил Миха.

– Ну-ка стоять! – На пути мальчишек выросла темная фигура одноногого дворника Сильвера. – Чего в потемках шаритесь? – дохнув винным перегаром, строго спросил он парней. – Поверка уже, небось, началась… Вот сообщу Боровому, что курите, где не попадя… – пригрозил старик мальчишкам.

– Николай Романович, – жалобно произнес Миха, – не сдавайте нас Борову… Боровому, – тут же поправился он. – То есть старшему наставнику-воспитателю! Мы вам завтра в свободное время поможем плац убрать, да и вообще…

– Че, испужались, сопели? – довольно кашлянул Сильвер. – Не боись, не сдам! Боров слишком много на себя брать стал: указывать начал старому ветерану, когда ему пить, а когда нет! – Дворник залез в карман фуфайки и выудил оттуда металлическую фляжку. Встряхнул и, убедившись, что в ней булькает, отвинтил пробку и приложился к горлышку. Большой кадык на худой шее старика заходил ходуном. Сильвер оторвался от фляги, довольно крякнул, завинтил емкость и убрал её обратно в карман. – Будет мне указывать, умник, когда инвалиду опохмелиться! – вновь завел свою песню дворник. – Мне! Ветерану Рейха! Да я кровь проливал! Себя не жалел! Инвалидом остался! А эта сука… Да у меня одних наград – вся грудь завешана!

– Николай Романович, так мы пойдем? – осторожно поинтересовался Миха. – А то поверка скоро…

– Валите отсюда, недоделки! – брызнул слюной вконец окосевший дворник, он пошатнулся и исчез в темноте. До мальчишек доносились лишь его пьяные вопли: – Меня, ветерана, как какого-то ублюдка… Я еще устрою ему… Поплачется у меня!!! Ух…

– Ненавижу таких сволочей! – заскрипел зубами Вовка.

– Сильвер еще тот урод, – согласился Миха. – Но его злить не нужно, а то он нам точно устроит. Повезло еще, что он в последнее время с Боровом на ножах. А то бы сдал, собака!

– Пацаны, давайте быстрее! Опаздываем! – напомнил Севка. – Если опоздаем – до утра Боров на нас ездить будет!

– Это как? – спросил Вовка.

– А так, заставит гальюны драить, посуду в столовке мыть… Да мало работы у нас? А то и в карцер засадить может, на несколько суток, или розог прописать.

– Не, в карцер не надо! Оттуда не свалить, – сказал Вовка.

– Вот и давайте, быстрее, – поторопил приятелй замерзший Миха.

Они прибавили ходу и через минуту уже взбирались по широким ступеням парадного входа бывшей барской усадьбы. Они вбежали в холл, когда уже все воспитанники выстроились в шеренгу для переклички. На их счастье Борового еще не было. Запыхавшиеся мальчишки втиснулись в строй и замерли в ожидании поверки.

– Все притащились? – грубо спросил спустившийся по лестнице со второго этажа старший наставник-воспитатель.

Воспитанники принялись переглядываться, выискивая отсутствующих.

– Еще раз спрашиваю, дебилы, отсутствующие есть? Тогда пеняйте на себя! – Не получив вразумительного ответа, Боровой открыл журнал, который принес с собой, и принялся выкрикивать фамилии по списку:

– Алехин!

– Я!

– Алферова!

– Я!

Грибов старший!

– Я! – выкрикнул стоявший рядом Серега-дежурный.

– Грибов младший…

– Отлично! – захлопнул журнал Боров, пересчитав воспитанников – отсутствующих на вечерней поверке не было. – На оправку пятнадцать минут и по койкам! – сообщил старший наставник-воспитатель. – Если кого увижу после – будете наказаны! Свободны!

Воспитанники зашумели и начали разбредаться.

– Так, пацаны, – засуетился Севка, – по туалетам и в люлю. Боров точно проверит.

Через пятнадцать минут интернат словно вымер, опустели коридоры и холлы усадьбы, воспитанники разбежались по спальным комнатам.