Виталий Держапольский – Имперский пёс 4. Нордические сказки (страница 10)

Россия. Новгород.

Батюшка Феофан прибыл в Новгород ранним утром, еще до восхода солнца. Не утруждая себя излишними извинениями, престарелый глава 16 отдела поднял свою немногочисленную команду на ноги, не дав им досмотреть самые сладкие утренние сны.

– Сбор через пятнадцать минут в палатке начальника экспедиции! – непререкаемо заявил он в ответ на раздраженное ворчание контрразведчиков. – Берите пример с Вольфа! – посоветовал старец. – Он хоть сейчас в бой!

Вольф действительно выглядел так, словно это и не он вовсе только что сладко посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Собран, подтянут и застегнут на все пуговицы.

– А Вольфыч у нас особенный, – хриплым спросонья голосом буркнул Петр Семеныч. – Всегда готов, как пионер. Что на войну, что на парад. Если бы меня так всю жизнь дрюкали, – произнес он, с трудом усаживаясь на раскладушке, – я тоже, наверное, был бы ко всему готов.

– Этим заняться никогда не поздно! – то ли в шутку, то ли всерьез заявил батюшка.

– Нет уж, увольте! – Министр хлопнул себя ладошкой по животу. – И так на государственной службе весь подкожный "авторитет" растерял. Я даже в лагерях так сильно не худел.

– Здоровее будешь, Петруша! У вас осталось десять минут! – напоследок произнес старец и вышел на улицу.

– Даже рожу сполоснуть не дал! – обиженно произнес Министр, натягивая брюки.

Он зябко передернул плечами – промозглый утренний туман успел просочиться в палатку.

– Петр Семеныч, будь другом, не ной! – попросил Сидоренко. – Мы ж не на передовой!

– Можно подумать, что ты с передовой вернулся? – подковырнул товарища Министр.

– Не с передовой, но повоевать тоже пришлось! – гневно воскликнул майор. – Зимой в тайге без одежды и харчей, пока ты в тылу на мягкой перинке прохлаждался!

– На мягкой перинке, говоришь? – ощерился бывший авторитет. – А слабо хотя бы недельку на одних нарах со жмурами в городском морге перекантоваться? Жрать на окровавленном прозекторском столе, когда от запаха мертвечины даже скулы сводит и наизнанку выворачивает? А мне оно надо? Уж лучше зимой в тайге, без харчей и одежды…

– Да ладно вам собачится! – не выдержав перебранки друзей, вмешался Вольф.

– А кто здесь собачится? – наморщив лоб в притворном удивлении, произнес Министр. – Это мы с утра так в боевой настрой себя приводим. Для подъема жизненного тонуса, так сказать. Правда, товарищ майор?

– Правда, товарищ капитан, – в тон ему ответил Сидоренко. – Кровь в жилах разгоняем!

– Ну-ну! – покачал головой Вольф. – Только времени уже не осталось.

– Тогда вперед! Нас ждут великие дела! – картинно произнес Петр Семеныч.

Когда они вышли из палатки, солнце едва окрасило краешек небосвода, и ночная тьма еще вольготно чувствовала себя на улице, не спеша прятаться по укромным местам и щелям. В глубокой яме раскопа клубился туман, пуховым одеялом накрывая истерзанную археологами землю.

– Романтично-то как? – потягиваясь, произнес Петр Семеныч. – В палатках в центре города.

– А кого тебе стыдиться? – огляделся по сторонам Сидоренко. – Кругом забор, охрана – мышь не проскочит! Благо, что в Николе уже не служат, а то бы возникли проблемы.

– Точно, на этот счет у батюшки свой бзик, – согласился с майором Министр, – набожен старик, спасу нет!

– Только в этот раз батюшка набожность свою подальше засунет. Чтобы фрицев сломить, готов даже дьявола в строй поставить!

– Вот жизнь пошла, мать её! – ругнулся Петр Семеныч.

– Опаздываете, господа офицеры! – сурово отчитал заспанных контрразведчиков батюшка Феофан, едва они появились в палатке начальника экспедиции. – Вадим уже вторую чашку чая налил, вас дожидаючись!

– Да я, в общем-то, и не ложился, – признался Вадим. – Грех с таким материалом спать!

– Я бы тоже чифирнул, – заявил Министр, внимательно зыркая по сторонам в поисках чайника.

– Термос там, – Вадим махнул рукой в угол палатки, где располагалась маленькая походная кухонька. – До завтрака еще далеко…

– А повариха еще дрыхнет без задних ног, – закончил фразу Петр Семеныч.

– Ладно уж, наливайте чай, и к столу! – разрешил старец. – А то толку от вас все равно не добьешься!

Дождавшись пока офицеры рассядутся с парившими кружками чая вокруг складного стола, батюшка сказал:

– Пока вы чесались и зевали, мы с Вадимом Дмитриевичем перекинулись парой слов о вчерашней находке.

– Речь идет о плане на шкуре? – уточнил Сидоренко.

– Именно, – подтвердил монах. – Пока вы бессовестно дрыхли, Вадим Дмитриевич работал! Ему удалось реконструировать изначальный рисунок…

– Лучше бы, конечно, отдать находку в руки настоящего реставратора, – вмешался Вадим, – но…

– Во-первых: секретность, – вновь продолжил батюшка, – во-вторых: время! Будем работать с тем, что имеем. Я ввел профессора в курс дела, теперь он знает все о настоящей цели экспедиции. Вадим Дмитриевич…

Археолог ушел в дальний конец большой палатки, заставленный разнообразным электрооборудованием. Вернулся он, сжимая в руках скатанный в трубу лист ватмана. Не сговариваясь, контрразведчики подняли кружки, а профессор раскатал ватман и положил его на стол.

– Это копия плана, – пояснил он. – В нашей мобильной лаборатории я обработал схему на лазерной установке. Так же я взял на себя смелость и дополнил отсутствующие детали, которые не сохранились из-за плохого состояния носителя. Шкура местами сильно попорчена плесенью, местами потемнела… Конечно, специалисты могли бы привести её в более пристойный вид… Итак, проанализировав схему, я пришел к выводу, что на ней изображен участок местности, непосредственно прилегающий к найденной нами землянке. Эти волнистые линии, – профессор ткнут пальцем в лист ватмана, – несомненно, схематическое изображение Волхова. На левом берегу – два поселка, каждый из которых прячется за своей стеной из заостренных кольев. Значит во времена Финна, будем считать его автором не только берестяных грамот, но и настоящего плана, общей стены вокруг Новгорода еще не было. Поселки поименованы. Хорошо сохранилась подпись под будущим Неревским концом, которую можно перевести как: меря и чуди здесь проживают. Надпись под вторым поселкам почти целиком съедена плесенью. Все надписи на схеме, так же, как и текст грамот, выполнены на лехитском языке.

– Что за язык? – между делом поинтересовался Петр Семеныч.

– Древнепольский, – ответил профессор.

– А при чем тут поляки? – не понял Министр. – Они-то каким боком прилипли?

– Видите ли, в чем дело, – произнес Вадим Дмитриевич, – язык практически всех известных новгородских берестяных грамот тождественен лехитскому. Их легко сравнить, так как существуют древнепольские тексты. Предположительно на языке северных лехитов разговаривали и Полабские славяне и русины острова Рюген. Но утверждать мы этого не можем, из-за отсутствия какой либо доказательной базы…

– Вадим Дмитриевич, – прервал профессора старец, – давайте оставим лингвистические изыски более подготовленной аудитории. У нашей экспедиции немного другие цели.

– Простите, простите. Я могу разговаривать на эту тему часами. Продолжим: между двумя поселками левобережья, где-то в районе современного Софийского собора, на плане отмечено языческое капище и обширный могильник.

– Почему вы так решили? – задал вопрос Сергей Валентинович. – Насчет капища я согласен – эти уродцы в кругу явно языческие идолы. Но с чего вы взяли, что вот эти едва видимые линии границы могильника?

– Дело в том, – вновь пустился в объяснения профессор, – что с момента христианизации Руси и установления в Новгороде епископии, Софийский собор и примыкающие к нему постройки составляют комплекс резиденции епископа. Самый декорум христианизации повсеместно на Руси включал в себя идею торжества над поверженным язычеством и требовал освящения древних капищ сооружением на их месте церквей. Так было и в Новгороде, где на месте языческих капищ Велеса и Перуна были сооружены храмы Власия и Илия Пророка. Нужно полагать, что и Софийский собор физически сменил главное языческое капище Новгорода. Одно из урочищ первоначальной крепости носило название "Буевища" – заброшенного кладбища. Таким образом, сочетание на территории первоначальной крепости, позднее Детинца, капища, кладбища и места вечевых собраний характеризует эту территорию как местопребывание древнего межплеменного центра. В древности кладбище обычно служило и местом вечевых сходок, и местом суда, и местом различных административных отправлений, а также культовых празненств и игрищ. Недаром в русском языке словом "погост" означается и административный центр нескольких деревень. Скандинавские источники донесли до нас описание народных собраний-тингов, собиравшихся на курганных кладбищах…

– Вадим Дмитриевич! – укоризненно произнес старец, останавливая лекцию профессора. – Давайте ближе к делу!

– Ох, – огорченно крякнул Вадим. – Меня опять понесло…

– Сергей Валентинович, все вопросы после! – предупредил батюшка. – Иначе мы до вечера не закончим! Продолжайте, профессор.

– Кх-м, кх-м, – откашлялся Вадим. – Если левобережье изображено на карте чисто схематически, то правый берег разрисован древним картографом не в пример подробнее. В некоторых местах указаны даже расстояния между объектами. Первое, что бросается в глаза – это холм! Холм, которого ныне не существует! Значит, все предположения верны: Холмгард существовал в действительности! Вот он, – Вадим указал на изображенный на плане поселок, огороженный частоколом из заостренных бревен. Как мы и предполагали, жилище нашего волхва находилось за пределами частокола. Вот оно…