Виталий Чижков – Саймон говорит (страница 7)
Минуту мы курили молча.
– Так, значит, ты будешь теперь строгать суперинтеллект для военных? – спросил Демид наконец.
– Я полагал, это секрет.
– Угу, Полишинеля, блин.
Я дотронулся рукой до носа. Не почувствовал ни руки, ни носа. Только махровое холодное движение по коже.
– И что ты решил? – спросил Галкин настойчиво, глядя мне в глаза.
– Соглашаться надо. – Мой голос осип и дребезжал. – А куда я денусь с подводной лодки? Модератором так-то быть не хочется.
Демид цокнул языком, покачал головой и сплюнул под ноги.
– Ты что, осуждаешь? – спросил я.
Парень кивнул.
– Странно, я думал, ты патриот. – У меня не было ни единого довода, чтобы отстоять свое решение. Поэтому я просто вбросил самое очевидное. То, что всегда работает.
– Але! – Демид потряс перед моим носом самокруткой.
Ну да.
Мог бы не спрашивать.
Галкин был таким ура-патриотом, что звезды краснели, когда он выходил ночью в курилку и затягивался «Русским стилем». Тем сильнее был шок Демида, когда он узнал, что «Русский стиль» производится японцами. Испытав кризис веры, мой друг перешел на махорку.
Других ходов у меня не было. Цугцванг.
Да и должен ли я что-то объяснять ему? Он мне что, начальник?
Но в глубине души я понимал, что не хочу участвовать в проекте квантовых вычислений. Не хочу суперинтеллекта. Не так, как его не хотят в МинИИ, которое глушит Интернет и связь по всему городу, чтобы нейросети вдруг не переплелись в клубок, породив Скайнет. А так, как его не хочет человек, который считает, что роботам не уготовано хотя бы минимально важное место в мире будущего.
– Патриотизм тут ни при чем, – грубо сказал Демид. – Вот скажи мне, Семен, что такое суперинтеллект, по-твоему?
– Не знаю, – угрюмо ответил я. Это было правдой. – Плавающее абстрактное понятие. – Я попробовал перевести в шутку: – Городская легенда, монстр под кроватью министра ИИ.
– Вот я считаю, что настанет момент, когда нейросети научатся бесконтрольно порождать другие нейросети. Жестянки лучше нас во многом: новые жестянки у них выйдут лучше, чем у нас. Вот тут-то и настанет эра суперинтеллекта.
– Ты тоже боишься этого? – спросил я с издевкой, приготовив шутку про шапочки из фольги.
– А знаешь, что еще люди любят делать? – Галкин раскраснелся и, казалось, впал в неистовство. – Убивать друг друга! Выходит, это ИИ тоже будет делать намного лучше? Утилизировать нас?
– Это единственное, в чем нас никто не превзойдет, – спокойным тоном сказал я. – Да и зачем роботам уничтожать нас?
– Затем, что это логично, – выпалил Демид и выкинул сигарету. – Вот ты бы на месте роботов не сделал так?
Он шмыгнул носом и достал машинку.
– Да может, и не получится суперинтеллекта никакого? – примирительно сказал я. – Ну подумаешь, квантовые вычисления… Сто лет их уже развивают – и ничего. Это же просто теория, не более…
– Вообще-то, замдиректора уже две недели как нагнал толпу электроников с кафедры реверс-инжиниринга. Они ночуют с паяльниками! ПАПИКи словно лягушек препарируют и изучают. Архитектуру готовят, блин.
– А при чем тут ПАПИКи? – удивился я.
– А куда, по-твоему, Елдунов планирует вкорячить квантовые процессоры?
– Он же не совсем идиот? – Я перешел на шепот: – За такое и посадить могут.
– Елдунов-то не идиот?
Несмотря на регалии, в черепной коробке замдиректора было пусто, как в магазине после черной пятницы. Когда он не гримасничал, его лицо становилось дебиловатым: взгляд хаотично блуждал, рот приоткрывался, а верхняя губа подергивалась в ожидании, когда из-под нее выпадет какая-нибудь плоская шутка или канцеляризм.
Это совсем меняло расклад.
Нужно отдать должное, министерские сообразили, что развитие ИИ упирается в аппаратные ресурсы, и ограничили радиус соединения ПАПИКов до одного метра. Так что, породи вдруг крупная ферма «зажигалок» суперинтеллект, достаточно просто физически расформировать ее – да хотя бы вынуть один модуль, – и человечество будет спасено. По новому закону ПАПИКи производились только аккредитованными госкорпорациями, их оборот строго регулировался – и откуда Елдунов только достал экземпляры для своей аферы?
Но если замдиректора под дудку военных разгонит «зажигалки» аппаратно через квантовые вычисления, то суперинтеллект там появится, это вопрос времени. И не факт, что защитный механизм МинИИ сработает, настолько стихийным все может выйти.
Я окинул взглядом проспект. Поток моих коллег поредел, но все так же тек по дороге. Дроны зависли над людьми и рисовали светом проекцию пешеходного перехода. Справа скопились автомобили, их вереница тянулась и уходила за угол НИИ. Всю эту картину застилала пелена из крупных снежинок. На секунду почудилось, что автомобили сорвались с места и ринулись на пешеходов, начали давить их колесами, направляемыми бестелесными злыми водителями…
Я проморгался. Все в порядке. Пока.
Из кофейни вышел красивый мужчина в дизайнерском бежевом пальто. Леонид Борисович юркнул в припаркованный
– Что-то Жанны не видно. Как она? – поинтересовался Галкин.
Ревность кольнула меня. А что, если Елдунов сейчас намылился ко мне домой?
– Приболела она, – буркнул я. – Из дома сегодня.
Непослушной, почти мертвой рукой я достал из брюк смартфон. Захотелось набрать супругу. Захотелось попросить ее… Чтобы дома встретил горячий обед, чай, объятия. Я собирался позвонить, правда собирался, хоть это и казалось неуместным, да и я… куда я сорвусь в рабочие часы?
К счастью, на экране была надпись: «Нет связи». Кто-то решил все за меня, и от этого стало легче.
– У вас найдется минутка поговорить о Боге? – спросил кто-то из-за спины.
Два молодых человека придурковатого вида словно выскочили из ларца. В руках у каждого был зонт-трость и пара тощих книг. Одеты были с иголочки: темно-синий вельветовый костюм-тройка, белоснежная рубашка, черный галстук и серебристая теквировая курточка. Так изысканно в нашей провинции наряжались только москвичи, Елдунов и сектанты.
– Мы русские! – громко сказал Галкин. – Бог и так с нами. Идите в задницу, пожалуйста.
Евангелисты ушли.
Елдунов дал по газам и быстро уехал по встречке, ловко отыскав брешь между рядами доставщиков на тротуаре и машин на проспекте.
– Давай вместе поговорим с ним? – предложил Галкин. – Вот как эти. – Он показал на удаляющихся сектантов. – Они же как-то разговаривают с людьми, убеждают. Мы чем хуже? Это же замдиректора от незнания такой, не со зла. Проведем, блин, задушевную беседу…
– Не достучаться до души, запертой в дизайнерских шмотках и новеньком авто, – изрек я, рассматривая угол НИИ, за которым скрылся
Стало душно, я стянул с лица шарф.
– У тебя кровь идет! – воскликнул Демид.
– «Гарсон» подстрелил, – догадался я.
– Приложи холодное.
Друг протянул мне какую-то небольшую железку.
ПАПИК. Наш будущий Бог Из Машины.
Я приложил его к переносице, но не почувствовал никакой прохлады – потому что сам был холоднее льда.
Когда я запрокинул голову, в глазах расцвели хризантемы из полупрозрачных мерцающих мушек. Картинка в голове зависла, перевернулась и потемнела: снег шел вверх, небо словно перемешалось с гудроновой патокой асфальта, стало бурым, а я летел в него, чтобы нырнуть.
Внутренний голос, будто и не мне принадлежащий, бубнил навязчивую шутку:
«Почему Гейзенберг ненавидел водить машину?»
«Почему Гейзенберг ненавидел…»
«Гейзенберг…»
Принцип Гейзенберга!
Может, это евангелисты благословили меня? Мир оставался серым, как пепел с кончика моей самокрутки. Но в голове… Палитра сепии сменилась разноцветными кислотными красками. Я очутился в мультяшном комиксе, страницы которого превратились в грани огромного кубика Рубика. Грани эти двигались прямо под моими ногами! Я почти потерял равновесие, пошатнулся.