Виталий Чижков – Саймон говорит (страница 6)

Я отстранился и сбросил руки Елдунова с ворота. Злость клокотала во мне.

– Жанна и так меня любит, – огрызнулся я. – Просто так. В этом и смысл любви.

– Семен, просто так любят только женщин, детей и домашних животных.

– Вы же понимаете, что квантовые компьютеры взломают все системы шифрования в мире? Это неэтично!

– А тебе что? Есть что скрывать?

– Я все равно не принесу пользу: я не разбираюсь в квантовых вычислениях, – металлическим голосом произнес я.

– Ты должен работать на новом проекте, он имеет особое значение. – Замдиректора понизил голос так, что слова едва читались по губам: – Он для Министерства обороны.

– Зачем Минобороны квантовые вычисления? – оторопел я.

– Потому что суперинтеллект должен появиться в нашей стране. В идеале – в стенах нашей альма-матер. Я уважаю коллег из МинИИ, но они не видят всей картины. Не надо бояться машин, Семен, даже исключительно умных. Нужно бояться людей, внешних врагов. Если суперинтеллект появится у наших военных, мы выиграем все вооруженные конфликты. Поэтому тейк э брейк. Подумай. А я закину встречку на завтра. Жду верного решения.

Замдиректора похлопал меня по плечу, вновь испачкав рубашку, поднес палец ко рту, развернулся и зашагал прочь.

– Я не поддерживаю кровопролитие ни в каком виде, – сказал я искалеченным тортам.

Я вышел из «Ультима Туле» в подавленном настроении. Сразу мне в левый бок ударил порыв ледяного ветра, будто огромный зверь пробежал. Мокрый снег окрасил рубашку в серый, а ухо жалобно отозвалось болезненным прострелом. На ходу я замотал шею и лицо толстым шерстяным шарфом Жанны. Он пах пряными травами, напоминая о далеком времени, когда мы были чуточку счастливее.

Шарф не спасал от холода. Он сейчас ни от чего меня не спасал.

Парки на мне не было. Она мне изменила, она была на нем – на Демиде, который приткнулся возле урны в уютном облаке сигаретного дыма.

Друг был задумчив. Смотрел на проспект, такой же заледенелый, как и взгляд голубых глаз паренька. Сигарета, точнее самокрутка, застыла в его руке в паре сантиметров от рта. Видимо, кто-то большой и важный наверху заставил время окоченеть.

Застыл и я: в груди щемило, и челюсть сжималась, сдерживая лязг зубов, но требовать у Галкина обратно мою парку было неловко. Демид ожил. Окинул меня безразличным взглядом. Вынул из кармана закруточную машинку, пожужжал ею и протянул свежую самокрутку и зажигалку.

Сигареты я не курил уже десять месяцев.

Шарф закрывал мое лицо, поэтому я просунул кончик папиросы под шерсть.

От первой затяжки я поморщился. Было ядрено. Так, что в горле запершило.

Безжизненные машины без водителей ползли, следуя яркой световой разметке, которую зависшие в воздухе дроны проецировали на радужные от бензина снежно-грязные лужи на асфальте. Параллельно машинам по тротуарам двигались квадратные коробки на колесиках – это роботы-доставщики цепочкой тянулись за медленным беспилотным трактором, вращающейся щеткой раскидывающим вокруг себя слякоть.

– Что-то много роботов стало, – сказал я в шарф. Вторая затяжка растворила меня в запахе воска и мазута, пропитавшем город. Я прищурил глаза и качался на волнах.

Теперь мы оба были в облаке.

– Я маленький был, батя говорил: «Вырастешь – изобретут уже автомобили летающие», – сказал Галкин. – И вот я вырос. А вокруг только эти жестянки. Даже сеть городского электротранспорта не взлетела, пацанов разогнали и не заплатили.

– Это те, что хотели магнитные ленты заложить прямо в асфальт?

– Ну да.

– Так асфальт каждый год меняют. Такая инфраструктура не продержится долго. Кстати, как там Маркс Иванович?

– Ой, батя по тебе соскучился. Зовет пива попить, в «Вархаммер» сразиться.

– Обязательно зайду на выходных! Привет ему. Пишет что?

– Да, в творчестве, как всегда. Новый роман педаляет, киберпанк.

– Вот то-то и оно: фантастика непрактична, – развел руками я. – Ну где по такой грязи автомобили летать-то будут?

– Климат…

– Климат. И елдуновы.

– Дураки и дороги, блин, – хмыкнул Галкин. – И дроны.

– Киберпанк, который мы заслужили.

Самокрутка была какой-то бесконечной: сколько бы дыма я ни вдыхал, огонек дрожал на месте.

– Что-то ты, Семен, грустный. Елдунов опять накрутил?

– «Ферзя» закрывают.

– Вот блин. – Галкин сокрушенно покачал головой. – А тебя куда?

Я взял театральную паузу. Говорить ему или нет? Но потребность быть услышанным все же прогрызла путь наружу.

– Квантовые вычисления, – ответил я. – Елдунов четко обозначил: инфраструктура копит ошибки, тупеет – надо работать над мощностями.

– А я заметил, как все тупеет. По кибермузыке заметил: она все хуже и хуже. Знаешь, когда человек стареет, то первый признак – новая музыка уже не вставляет, становится непонятной. Вот у меня сейчас так. Но стареть мне еще рано, – улыбнулся Демид, – так что дело точно в алгоритмах.

По улице прокатилось громкое оповещение: «Ложная тревога».

Почти синхронно открылись двери кофейни и НИИ. Из института повалили роботы-саперы, а из «Ультима Туле» – люди. Железки массово загружались по трапу в свой грузовик, а людская масса хлынула через проспект в сторону института, окончательно парализовав движение автомобилей.

– А это вообще сложно, квантовые вычисления? – поинтересовался я. Демид нахмурился: видимо, мой голос из-под шарфа звучал нечленораздельно. – Как думаешь, потяну?

– Блин, Сём, не знаю. – Галкин пожал плечами и задумался. – Вообще, парни оттуда говорят, что надо математику знать хорошо и квантовую физику. Так что потянешь, наверное.

– А программирование?

Демид вздрогнул и замялся. Взгляд его бегал по мне, проспекту и невидимому конвейеру между кофейней и НИИ, по которому шли уставившиеся друг другу в затылки сотрудники.

– Может быть, программировать вообще не придется, – наконец изрек Галкин, кашлянув.

– В смысле?

– Ты только не говори никому, окей? Зуб даешь?

– Вот тебе крест! – Я перекрестился.

– Короче, у нас тут искусственный интеллект весь код отжал. Мы же роботов никогда не подпускали к нашей базе. Славик строго-настрого запретил. Ну понятно, что иногда спрашивали советов у текстовых ботов. Но что-то больше – табу. А тут Славы нет, сам знаешь… дела интимные, – Галкин нервно захихикал. – Пришел к нам джуниор. Самая худшая их разновидность – «джун инициативный». И голоса в голове, видимо, приказали ему пустить под своей учеткой оптимизирующую нейронную сеть на наши сервера. И она, короче, за ночь переписала весь наш код. Все то, что мы последние три года пилим…

– Ну и что? Запретите доступ этой нейросетке, делов-то.

– Не все так просто: ИИ обфусцировал все файлы исходного кода. Они идут через нативно скомпилированный метакомпилятор, а сам код нечитаем для человека.

– А откатить всю базу разве нельзя? У вас есть эти, как их…

– Системы контроля версий, – подсказал Галкин. – Есть. Только вот нейросеть дропнула всю историю камитов.

– А начальство что говорит?

– Начальство не знает. Понимаешь, робот уже весь октябрьский релиз поставил клиентам. И все идеально работает. Нейросеть каждый день новые фичи внедряет. Узнай руководство, что это не мы, – сошлет нас на модерацию контента.

Лютый ужас кольнул нас. Не было более недостойной работы, чем модератор. Чтобы научить ИИ цензуре, эти несчастные целыми днями копались в изображениях гениталий и трупов, в сценах убийств, извращенном порно и снафф-видео[4]. А слова, что возникали при этом в голове, тщательно фиксировали в словарях мата. Мы видели этих ребят в «Ультима Туле». Они никогда не ели, только пили коньяк среди бела дня. У них был взгляд людей, вернувшихся из горячей точки. Текучка в этом отделе была страшная, мы боялись спросить, куда так быстро исчезают их сотрудники, седые до тридцати. Как в Спарте, начальство сбрасывало туда всех больных, хромых и неугодных. Это был билет в один конец, и страх оказаться среди модераторов действовал сильнее, чем страх лишиться премии. Но остаться без работы было еще страшнее.

– В общем, мы сейчас просто изображаем деятельность, – прошептал Демид.

Работа Шрёдингера, ага.

– Я думал, что программисты всегда изображают деятельность, – подколол я.

– Сказал чувак, распыливший хомяка, – огрызнулся Галкин.

Это был удар ниже пояса.

– Морскую свинку, вообще-то… – поправил я. – Ее звали Роберт Полсон!