Виталий Чижков – Саймон говорит (страница 4)

Видимо, Елдунов тоже вспомнил о причинах недовольства Демида, поэтому решил подсластить пилюлю:

– Но ты, Демид, да и весь ваш отдел, – огромные молодцы! Именно такие молодые и талантливые ребята, маленькие команды энтузиастов – вы те кирпичики, из которых сложился наш НИИ. Дерзкие стартапы юных умов на дешевом оборудовании – есть зерно, из которого выросла индустрия, меняющая Россию и мир.

Елдунов подался через стол и похлопал юного инженера по плечу.

– Конечно, Леонид Борисович, – смущенно пробормотал Галкин. – Все сделаем.

– А кейс с Вячеславом должен вам напомнить, как важно быть проактивным и нести ответственность за результат, когда дело касается таких щекотливых проектов, как «Марфа». Берите пример с коллег из юридического отдела. – Замдиректора начал загибать пальцы. – Они получили права на использование образов знаменитостей, согласовали все с Минздравом, чтобы наша интимная продукция отвечала высоким требованиям СанПиНа. Роскомнадзор аппрувнул проект для массовых поставок. «Марфа» – наше первое антропоморфное изделие, несите этот флаг с гордостью.

Кто бы мог подумать, что спустя десять лет, потраченных на клепание убогих прямоходящих гомункулов, из этого цирка уродов все же вылезет первый серийный продукт, достаточно хорошо имитирующий человека? И что это будет секс-кукла?

Елдунов посмотрел на Жигулина, который задумчиво уставился в окно, разглядывая, как робогрузчики выносят стойки с Сергеем.

– Кстати, об антропоморфных изделиях. Михаил Михайлович?

– Ась?

– Требуется придумать название для нашего нового робота.

– А что он делает? – безучастно спросил Жигулин.

– Это интерактивный механический игрок для подготовки футболистов. Обучен на игре четырехсот профессионалов. Шестьдесят стилей дриблинга, расчет траектории мяча с поправкой на погодные условия, поддержка всех тактических построений. Я поставлю встречку и приложу спецификацию. А вы разработайте варианты нейминга, окей?

– Да, никаких проблем, – ответил Михалыч. – Может быть, наречем его «Марадона» или «Роналдо»?

– Нет, имена зарубежных звезд мы не используем, это непатриотично.

– «Дерево»? «Бревно»?

– Ну что вы!

– «Голеадор»? Скажем… «Голеадор-5218»?

– Уже лучше. Соберите, пожалуйста, коллектив, устройте мозговой штурм. Покрутите. Я вернусь за обратной связью. Так, с этим разобрались. Семен, мне нужно с тобой поговорить наедине. Пойдем в место потише. Коллеги, хорошего вам дня!

Елдунов встал, взял с доски свой смузи и двинулся в сторону барной стойки. Я нехотя поднялся – рабочие моменты обсуждать совсем не было желания.

Михалыч пересел на мое место.

– Демид, а мне интересно: откуда ты вообще узнал про случай со Славой? – спросил я.

– «Марфа» выложила в Сеть видеоролик. Это еще один обидный баг. Но мы его тоже устранили!

Елдунов на секунду остановился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом махнул рукой и двинулся дальше.

– Демид, а давай с тобой партию сыграем? – предложил Жигулин.

– Михалыч, без обид, я курить пойду, – ответил Галкин, стащив со стула мою куртку.

– Охота пуще неволи, – буркнул Михалыч. – Сам с собой поиграю тогда.

Из тесной толпы мы с Елдуновым вынырнули на пятачок, свободный от посетителей. Нас будто накрыли стеклянным колпаком, настолько резко растворился шум кофейни. Здесь, возле витрины с тортами, было самое тихое место в «Ультима Туле». От огромного гудящего ящика тянуло могильным холодом, а торты на вкус были как пластилин и спросом не пользовались.

Я чувствовал себя голым. Страшно хотелось есть. Не знал, куда деть взгляд и как встать, чтобы было комфортно. Елдунов всем видом показывал, что наш разговор секретный: он воровато оглядывался и все норовил приблизиться. Я робко делал полшага от замдиректора, а тот снова сокращал расстояние между нами, пока я не уперся бедром в холодильник. Меня знобило. В нос лез приторный запах ягод, молока и ванили – удушающая смесь парфюма Елдунова и кондитерских ароматов.

Он смотрел сосредоточенно. Выжидающе. И вдруг цапнул меня за руку. Я вздрогнул.

– Ты чего такой напряженный, Семен? – спросил он и осклабился: замдиректора улыбался, обнажая верхние и нижние зубы настолько, насколько это заложено природой, и даже больше. – Я с отличными новостями, между прочим. Мы тебя переводим!

Максимально аккуратно и мягко, уложившись во все предписания делового этикета, я вывернулся из его хватки, подтянув запястья к груди, будто кролик сложил лапки. Поправил часы и ощутил под ними наждак гусиной кожи.

– А как же «Ферзь-88»?! Только я им и занимаюсь… Кому я его передам? – Я очень хотел, чтобы слова звучали уверенно, песней. Я тоже хотел улыбнуться. Но губы дрожали, голос дрожал. Я дрожал.

Мысль, что прямо сейчас я лишаюсь своей работы, проекта всей жизни, снесла все внутри ядерным взрывом. Уши заложило, по телу поползла болезненная волна жара, разум закрыло грибом из пыли и дыма.

Лицо Елдунова, эта коричневая восковая маска, морфировало, выдав подряд несколько выражений – озадаченности, недовольства, нерешительности, – и наконец остановилось на гримасе крайней озабоченности. Подходящий костюмчик для физиономии, когда дело касается плохих новостей.

– Ты же знаешь, как вышестоящее руководство отнеслось к последним испытаниям. Семен, ты подумай только: вы распылили морскую свинку на глазах министра инноваций. Я понимаю, что порой наука – это кровь, – замдиректора на миллисекунду ухмыльнулся и безуспешно попробовал найти ответную ухмылку на моем лице, – но покрывать ею всю площадь лаборатории, да еще на приемке… Если мы сами создаем себе такой имидж, то имеем ли право обижаться?

– Но это же показало, что квантовая телепортация возможна, – пробормотал я. – Мы разобрали Роберта на атомы: это не половина – процентов девяносто успеха! Немного не хватило информации, чтобы собрать его в конечной точке. И его атомы распределились по помещению.

Это было мягко сказано. Во время эксперимента всю лабораторию будто закрасили из баллончика, в котором была кровь Роберта. Ровный бурый пахнущий металлом слой, осевший в том числе и на очках приятной женщины-министра, вызвав у той истерику.

Я кашлянул в попытке скрыть рвотный рефлекс из-за воспоминания.

– Ага, а роботов-уборщиков оплатила кафедра, – проворчал Елдунов. – Хотя, в порядке дисциплины, стоило бы вычесть из твоей премии.

– А у меня есть премия? – вырвалось у меня.

– Да! И большая. Не видел ни разу? Может, потому что ты ни в один дедлайн не уложился и ни одного испытания успешного не провел? А я уже устал получать негативную обратную связь от инвесторов. Я в некомфорте!

– Это квантовая физика. – Я развел руками. – Тут успеха можно всю жизнь добиваться. Зато когда он случится – это уже переворот в науке. Жизнь всего человечества изменить может.

– Это у тебя романтика играет, Семен. Перевороты, человечество… а у меня кипиай и нормы выработки!

– Ну а как без романтики? Где еще ее искать, как не в науке?

– Дома ищи! С женой!

– Но вы же там, – я махнул рукой в сторону столиков, – сами говорили, что индустрия растет из юных умов, дешевого оборудования и энтузиазма. Гаражные стартапы, вот это все…

Замдиректора закусил губу и почесал ухо, щеки его подернулись болезненным румянцем.

– Семен, ты… – Голос Елдунова стал хриплым. – Это же я для позитивного подкрепления сказал. Ну ты-то взрослый человек. Экспертность имеешь, уж извини меня. Понимать надо!

– Понимать что?

– Да что наши разработки искусственного интеллекта – это огромный бизнес. Как атомная энергетика, как нефтедобыча. Еще в начале десятых, до того как все заговорили об этом, крупные игроки вкладывали ежегодно миллиарды долларов в разработку, а обратно получали в три раза больше! К таким вещам с холодной головой и строгим расчетом люди подходят.

Я внимательно изучил лицо замдиректора, и, кажется, он не врал. Впервые за все время, что я его знаю. Он в сердцах махнул рукой и присел на витрину, широко расставив ноги.

– Есть физики, а есть лирики, Семен. Вот только в современном мире физики, особенно теоретики, и есть лирики. Заметил, что все проекты твоих коллег свернули еще лет пять назад? Колонизация планет, темная материя, невидимые ткани, путешествия во времени… А вот «Ферзя» не трогали. Это потому, что я насмерть стоял за него на каждом совещании с руководством. Говорил, что квантовая телепортация перевернет всю индустрию такси, грузоперевозок, доставки. Но я не бог. Нам нужна практичность, практичность и еще раз практичность!

– Как «Марфа» или тот робот-футболист? – сыронизировал я.

– Да! Или как ложка, которая сама остужает чай и мешает суп. Или как летающее кресло – только сегодня с конвейера, «Магл» называется.

Неужели меня сошлют в ремесленники? Заниматься ложками да креслами?

– Ну так и чем буду заниматься? – спросил я. – Раз всю квантовую физику под нож пустили?

Замдиректора просиял: наконец-то неприятная часть разговора позади. Он оторвал вишенку от торта, вытащил из нагрудного кармана платочек и начал вытирать ягоду от крема, полностью сосредоточившись на этом нехитром занятии.

– О, Семен, тебе понравится! – сказал Елдунов вишенке. – Ты будешь заниматься, на секундочку, квантовыми вычислениями! Хай-энд! Это перспективно, релевантно, это очередная реперная точка твоей карьеры. Майлстоун, после которого…