Виталий Бриз – Безумие Древних (страница 22)
— Чем оно так ценно для господина Ульхема, — продолжил я отвлекать внимание лупоглазого, — что ради этой безделицы он идёт на преступления?
— Не вашего ума дело, — отрезал мой визави.
Он вдруг напрягся, прислушиваясь к чему-то.
«Мягче, Амадей, мягче, — укорил я себя за поспешность. — Рыбка не должна почуять подвох и сорваться с крючка».
Узелок завяжется, узелок развяжется.
— А с чего вы вообще взяли, что перстень у меня? — невинным тоном поинтересовался я.
Лупоглазый на мгновение замер, будто вопрос застал его врасплох, а затем растянул рот в омерзительной улыбке.
— Не заговаривайте нам зубы, мастер Харат. Помощи всё равно ждать неоткуда. Единственное ваше спасение — отдать кольцо. Признаться, я начинаю терять терпение…
Я практически нащупал ключевую фигуру защиты. Ещё немного, ещё чуть-чуть…
— Лори у вас? — я добавил беспокойства в голос. — Пока вы его не отпустите, о кольце даже не мечтайте.
— Этот жуликоватый гадёныш из столицы? Сдался он нам, — отмахнулся лупоглазый. — Я сразу сказал, что он улизнёт при первой же возможности, но господин Ульхем настоял на его участии в деле — начальству виднее. Попадись мне этот мелкий засранец… — мой визави сделал кровожадное лицо. — Но, увы, ушёл из-под носа, будто сквозь землю провалился.
Я мысленно выдохнул с облегчением. Лори не попался — уже хорошо. Значит, есть надежда. Хотя в данной ситуации…
Есть! Я ухватился за эфемерный кончик защитной сети и зафиксировал его. Теперь ты никуда не денешься, моя прелесть. И сразу, не давая себе передышки, потянулся к соседу. Ага, здесь всё то же самое. Определённо, защиту ставил один и тот же сновидец. Это мне на руку.
— Больше вопросов нет? — с нажимом спросил лупоглазый.
Я отрицательно качнул головой, почти целиком уйдя в тонкую работу.
— Дайте мне несколько минут на раздумье.
— У вас пять минут, — категорично заявил мой визави, с подозрением оглядывая меня. — И без глупостей, мастер Харат, — он качнул револьвером для пущей убедительности.
Подсветить, растеплить, ага, есть зацепка. Здесь слишком плотно, уйдём в сторону. Вот и слабина: размыть, распустить — отлично. Тут не давить, а то почует, тоньше, мягче. Время есть, не торопимся…
Через пару минут я держал в незримых руках ключевые нити защиты своих похитителей. Бросил снисходительный взгляд на лупоглазого, затем на его товарища и уже собирался дёрнуть за концы…
Экипаж резко ушёл в сторону, скрипнули тормоза.
Меня бросило вправо, я с силой влетел плечом в своего соседа. Тому, судя по глухому звуку удара, повезло меньше: он встретил дверцу головой. Выронив револьвер, распластался на сидении лупоглазый.
Ощутимый удар сотряс салон: паровик налетел на преграду. Я успел сгруппироваться, плотнее прижавшись к боку соседа. Того мотало безвольной куклой — видимо, потерял сознание. Наполовину свесившись с сиденья головой вниз, стонал лупоглазый. На полу в тёмной луже среди осколков стекла плясали языки пламени. В нос ударил запах керосина.
Древние боги! Я забрался с ногами на сидение и стал лихорадочно шарить вокруг соседа, пытаясь отыскать трость. В набирающем силу пламени блеснула стальная рукоять Апаты — на полу у самой дверцы. Я схватил трость и дёрнул ручку дверцы. Не поддалась. Чёрт! Видать, заклинило после удара. Противоположный выход уже закрывало пламя. Жар становился нестерпимее, в глазах плыло, к горлу подкатывала тошнота. Я пнул дверцу — раз, другой — не помогло. Взгляд упал на треснутое стекло окна. Рукоятью Апаты я высадил стекло, счистил острые осколки по краям и, ухватившись за края крыши, полез наружу. Бросил трость на мостовую, протиснулся в окно — благо размер был подходящий — и спрыгнул на заметённую снегом брусчатку.
Набрал пригоршню снега, растёр лицо. Стало чуть легче.
— Мастер, вы как? — прозвучал рядом знакомый голос, и тут же я ощутил осторожное прикосновение. — Идти можете?
Лори склонился, участливо глядя на меня.
— Я в порядке, — подымаясь с колен, прохрипел я.
— Тогда уходим, — поторопил мой посыльный. — Сейчас здесь всё долбанёт.
— Вещмешки! — запоздало вспомнил я, глядя на охваченный пламенем экипаж.
— Чёрт с ними! — отмахнулся Лори. — Кольцо при вас?
Я кивнул.
— Отлично. Старушка Апата тоже уцелела, — усмехнулся мой посыльный. — Считай, все в сборе. А шмотьём ещё разживётесь — дело нехитрое.
— Шевелитесь! — раздалось грубое с противоположной стороны улицы. — Или хотите изжариться, как куропатки?
Лори резво зашагал на голос, я последовал за ним, осматриваясь.
Под ногами разливался сплошной каток. Неудивительно, что паровик занесло. Вокруг валялось несколько перевёрнутых саней, ломаные доски, гранитные булыжники. Паровик воткнулся передком в чугунную ограду набережной. Возницы видно не было. Чуть поодаль, где дорога шла в гору, стояло несколько человек с факелами: чумазые, с сальными спутанными волосами, одетые в какое-то рваньё — и как только не дрожат на таком морозе? Когда мы приблизились, нищие расступились, давая дорогу. Ещё выше, в проходе между домами, нетерпеливо топтался мужчина в душегрейке и картузе.
— Быстрее! — махнул он рукой и, не дожидаясь, утопал в темноту.
Лори рысью взлетел на пригорок и скрылся вслед за ним.
Меня же что-то дёрнуло обернуться.
На фоне пылающего вовсю экипажа застыли фигуры нищих. Поначалу я не понял, что меня в них смутило. Но присмотрелся и… оторопел, будто ледяные пальцы пробежались по спине. Оборванцы — все как один — глядели на меня. В их пустых, сомнамбулических глазах отражался мертвенный свет луны. Точно такие же глаза час назад я лицезрел у мальцов возле «Сонного мерина»… Какого Древнего творится в этом захолустье⁈
Глава 12
Я бросился в тесный проулок и вскоре нагнал своих спутников. Мужичок в фуфайке мельком взглянул на меня, одобрительно хмыкнул и зашагал дальше. Лори пропустил меня вперёд и устроился в хвосте, прикрывая тылы.
— Глянулись вы Матери, господин хороший, — не оборачиваясь, бросил провожатый. — Вона сколько деток своих отправила спасать вашу задницу.
— Кгхм… — кашлянул я, вдохнув большую порцию холодного воздуха. — Прошу прощения, чьей именно матушке я приглянулся?
Мужичок хрипло забулькал, что, видимо, означало смех.
— Да не матушке, а
— А, вы о той загадочной госпоже, которая, по меткому выражению одного местного извозчика, держит за причинное место бургомистра?
— О ней самой, — совершенно серьёзно подтвердил мужичок. — Держит крепко, не сумливайтесь!
— Упаси меня Древние от такого святотатства! — отозвался я, но провожатый то ли не уловил, то ли не обратил внимания на ироничный тон. — А вы, случаем, не знаете, чем я удостоился такой чести?
— То не моего ума дело, господин хороший, — отрезал мужичок. — Моё дело нехитрое: сказали, как сделать, — я делаю. А какие у Матери на вас виды — звыняйте, не знаю.
Дойдя до конца проулка, провожатый остановился и какое-то время вглядывался в тёмные силуэты зданий впереди, нюхал воздух, словно охотничий пёс.
Далеко позади громыхнуло, посыпалась сверху кирпичная крошка. Мужичок даже не оглянулся, продолжая изучать пространство впереди.
— Дальше топаем молча, — распорядился он полушёпотом. — И глядите в оба.
Он выудил из-за пазухи обрез и щёлкнул предохранителем. Я перехватил Апату, готовый в любой момент нанести парализующий укол. Лори неуловимым движением извлёк из-за голенища засапожник.
Провожатый шагнул из переулка и дал нам знак следовать за ним.
В этой части Цвейта с освещением было туго. Редкие закопчённые фонари напоминали островки жизни в этом царстве могильного холода, мрака и запустения. Полуразвалившиеся каменные дома и те вскоре остались позади, и мы вступили в скопище деревянных лачуг и сараев. Под ногами, несмотря на морозную погоду, чавкало. Снег больше напоминал грязно-серую кашу. Невыносимо воняло испражнениями и помоями. Я поморщился и натянул на нос кашне. Куда, Древние побери, нас ведут — в обитель королевы помойки?
Чем дальше мы углублялись в этот, на первый взгляд, безжизненный лабиринт, тем чаще нам попадались следы человеческого присутствия. Поскрипывали время от времени двери, кто-то чавкал по снежной каше, из тёмных закоулков доносилось невнятное бормотание и надсадный кашель. Смутные тени жались к хибарам и прогнившим деревянным заборам. Иногда я ощущал на себе взгляды, но не мог определить, откуда они исходят. Хотелось засыпать провожатого вопросами, но я прикусил язык, памятуя о его наставлении.
Из подворотни выползло нечто. Бледное измождённое тело пестрело россыпью бордовых и коричневых пятен. Добравшись до места, где слой снежной каши был гуще, существо, кряхтя, перевернулось на спину и принялось елозить из стороны в сторону, издавая утробное урчание вперемешку с хрипом. Я поднял Апату в боевое положение, но провожатый махнул рукой, призывая двигаться дальше.
Спустя какое-то время я перестал ориентироваться в пространстве. Провожатый всё время сворачивал, менял направление, но антураж оставался прежним: нищенские халупы, отличавшиеся разве что степенью разрухи. Звуковое сопровождение из шепотков, сопения, шуршания, скрипов начинало сводить с ума. Несколько раз я на полном серьёзе проверил реальность, ибо чем дальше, тем явственнее чудилось, что попал в один из архетипических лабиринтов сна. Я с ужасом представил, как бы выбирался отсюда без проводника. Упаси меня Древние от такой участи!