Виталий Башун – Будь здоров (страница 37)

– Филин? – неуверенно спросила она. – Это ты?

Удивленный таким странным вопросом, чуть не ответил: «А кто же ещё?» – однако при столь необычных обстоятельствах нашей встречи всё могло быть, поэтому, хоть сам засомневался, ответить постарался уверенно:

– Это я.

– Тебе там хорошо?

– Нормально, – пожал я плечами.

Я не понял точно, где это «там», но предположил, что в Сербано.

– Филин, пока ты здесь, я давно хочу тебя сказать… – торопливо заговорила Свента, словно куда-то опаздывая. – Прости меня! Там, на постоялом дворе, я вела себя действительно как капризная девчонка. Я и вправду не понимала, насколько всё серьёзно, и когда лоперцы напали… они же могли убить всех пассажиров. Из-за меня. Эти два месяца я всё думала, думала, думала… Ты меня простишь, Филин?

– Я тебя давно простил, Свента. В первый же день. В свою очередь, если пошёл такой разговор, я прошу тебя, Свента, простить мою грубость и несдержанность. Я не должен был так говорить.

– Должен, должен, – печально ответила Свента. – Мне ещё розгами по мягкому месту надо было надавать, а не одними словами обойтись. Так что ты был ещё деликатен со мной. Но если тебе это всё ещё важно, я тебя прощаю, Филин.

После моих слов ей стало заметно легче, будто она наконец смогла сбросить с себя тяжкую ношу долга, который уже не надеялась когда-нибудь вернуть.

– А с Вителлиной что у тебя было? – согласно канонам женской логики, спросила Свента, вероятно, о самом важном для себя.

Ох, это женское любопытство! Ну какая ей разница? Я же не спрашиваю, было ли у неё что-нибудь с кем-то из парней-боевиков.

– С Вителлиной мы друзья, – твёрдо ответил я.

– А ты её любишь?

– Нет. Мы просто друзья. Она даже приглашала в свою ложу в королевском театре. Обещала билеты на двоих.

– Кто же теперь сможет ими воспользоваться?.. – с грустью произнесла Свента странные слова. – Спасибо тебе, Филин, что навестил. Пусть тебе там будет хорошо…

Я проснулся от прикосновения к моему плечу. Тётушка Матрида, как и обещала, разбудила ровно в восемь утра. Опять странный сон. Да такой реальный. Только Свента как-то странно со мной разговаривала. Я умылся, оделся, позавтракал, собрал вещи и душевно попрощался с доброй женщиной. Она добилась от меня обещания, что в следующий свой приезд в Сербано я непременно остановлюсь только у неё. Даже за постой отказывалась брать деньги, но я настоял, положил короны на стол и вышел за порог.

Возле дома знахаря выстроилась огромная очередь… больных, наверное. Большую часть очереди составляли крепкие и на вид здоровые, как лошади, женщины средних лет. Согбенная старушка клюкой отпихивала одну такую, каркая на неё рассерженной вороной:

– Куда ты прёшь, кобылища? Осади назад! Я первее тебя стою! Вот скажи, что тебе-то там надо? Ну мне-то понятно что, а тебе-то зачем?

– А морщины?! – с удивлением и возмущением проговорила молодуха, словно речь шла о болезни, после которой уже не встают. – У меня стали появляться морщины!

Чем закончился их спор, я так и не узнал. Прошёл в дом, присел в кресло и стал дожидаться знахаря и Кламиру, которые вскоре не замедлили прибыть. Герболио выдал нам документы о прохождении практики, мы с ним тепло простились и направились к месту остановки дилижанса. По дороге Кламира рассказала мне, что Свента уехала с ребятами ещё вчера утром.

Погода стояла хорошая, лошади были бодрые и менялись часто, так что прибыли мы в столицу не утром на одиннадцатый день, как предполагалось, а на десятый к вечеру. Таким образом, мы с Кламирой пропустили только самое начало занятий. Кто был студентом, знает, что первый день обычно организационный и знаниями никого не грузят.

Я поднимался в свою комнату в общежитии даже с некоторым волнением. За два месяца практики я успел, оказывается, соскучиться по этому хоть и непритязательному, но уже своему дому. Дверь комнаты открылась, я переступил порог и… За столом сидел основательно нагрузившийся Сен. В этот момент он как раз наливал в стаканчик очередную порцию крепкого вина из кувшинчика. Два пустых сосуда валялись у него под ногами. Он молча посмотрел на меня, достал откуда-то ещё стаканчик, наполнил его и предложил:

– Выпием, прзрак, за славного парня Фи… Фили… Филл… лини… анна. Пусть же ж ему в горах богов дста… досита… досыта…нутся лучшие пкои ис… и с-са…мые кр-р…крсивые двушки… де-ву-шки.

Интересно, а зелененькие демонята его за волосы ещё не дергают? Я поставил багаж на койку. Взял один из пустых кувшинчиков, прошёл в душевую, где наполнил его водой. Всё это время Сен с любопытством наблюдал за моими действиями. Он даже не шелохнулся, когда я подошёл и вылил воду ему на голову.

– Повторить процедуру? – спросил я. – Ты с чего такой косой? Что у тебя случилось? Надеюсь, никто не умер?

– Умер, – вдруг сказал Сен.

– Кто? – сочувственно глядя на него, спросил я осторожно.

– Ты же ж.

– Я?!

– Да, ты, – почти трезвым голосом обстоятельно начал объяснять Сен. – Свента мне всё же ж рассказала. Она ж привезла документы для академии, где всё подробно расписано, как вы дрались с разведчиками лоперцев, как вас же ж, тебя и Кламиру, с местными егерями завалило в горах… Рассказала, как ты к ней ночью на постоялом дворе являлся. Говорила, что тебе там, – он кивнул куда-то на небо, – хорошо. Так что спасибо, что и меня же ж не забыл. Пришёл вот.

– М-да… – задумчиво протянул я. – Тяжелый случай в нашей практике. Может, сразу тазик воды на него вылить? Пожалуй, не повредит. – И направился в душевую.

– Э! Э! – вскричал Сен. – Что же ж ты делать собрался? Здесь же и так мокро уже.

– Как это – что? Водные процедуры. Пока от запоя не исцелишься, – равнодушным тоном ответил я и, копируя Герболио на приёме, добавил: – И давно у вас так? По ночам спите хорошо? Головокружения, головные боли, тошнота?.. Анализы на беременность сдавали? И как? На какой вы неделе?

– Филин! – Сен оторопело смотрел на меня глазами размером с корону каждый. – Так… ты что ж… живой? – неуверенно спросил наконец он.

– Дай руку, – потребовал я и, когда он её мне протянул, больно ущипнул.

– Ай! – от неожиданности вскрикнул Сен. – Что ж ты делаешь?

– Призраки так могут?

– Не знаю я, что могут призраки, а что нет. Вот же ж взял привычку щипаться!

– О боги, какую чушь мы с тобой несем! Не веришь – не надо. Садись пей дальше. А я пошёл мыться… пожевать у нас есть чего?

Сен пялился на меня и молчал, наблюдая, как я шастаю по комнате, раскладываю вещи, достаю чистую мантию. На мой вопрос он бессознательно кивнул и вдруг будто очнулся. Дико глянул на меня и арбалетной стрелой вылетел из комнаты. Пришла моя очередь застыть придорожным столбом и удивлённо таращиться на хлопнувшую дверь.

Дверь снова распахнулась. В комнату, таща на буксире… Свенту, ввалился Сен.

– Вот! Видишь?! Живой же ж и щиплется! – с энтузиазмом тыкая в меня пальцем, больно, между прочим, втолковывал ей Сен очевидные, на мой взгляд, вещи. – Вот! Сама тыкни, если не веришь.

Он взял руку Свенты и ткнул ею меня в грудь.

– Да вы меня убить собрались? – возмутился я. – Всю грудь истоптали. Синяки наверняка будут!

Свента была в памятном мне домашнем халатике и премилых пушистых тапочках на босу ногу. Она смотрела на меня долго-долго. И молчала. Потом подошла и… от всей своей широкой души врезала кулаком в грудь. Однако удар у неё, я вам скажу. Как копытом боевого коня в грудь ударило. Даже немного отбросило назад, и я сделал пару шагов, чтобы не упасть.

– Как ты мог! Как ты мог не сказать мне, что живой! – Выкрикнув всё это в моё ошарашенное лицо, как в морской рупор, она резко развернулась и выбежала из комнаты.

Только через минуту я смог отойти от шока и повернуться к Сену. Тот тоже смотрел на меня осуждающе. Ну ребята, это уже перебор.

– Так что, мне там, в горах, надо было сдохнуть, чтобы не нарушать вашу похоронную идиллию?! Как я мог сообщить, что живой?! Как? Голубем сизокрылым в столицу прилететь и на подоконнике нагадить: «Я – жив!»?

Сен призадумался, потом смущенно посмотрел на меня и прогудел:

– Ты ж не забижайся. Мы же ж все оплакивали тебя. Свента вон ни жива ни мертва пришла. А рассказывала так, будто сама уже померла… А ты есть хочешь? – вдруг, хитро глянув, внезапно спросил он. – Я сейчас. Быстренько разогрею и принесу. Ты мойся пока. Я шустренько.

Он торопливо выметнулся из комнаты и пропал на кухне. Я постоял в раздумье, потом швырнул на кровать чистую мантию, которую, приготовленную к облачению после душа, так и держал в руках, вышел за дверь и направился к Свенте. Надо решить все вопросы сразу. Попросить извинения за свои слова на постоялом дворе, а там… Там посмотрим.

Постучавшись и дождавшись возгласа, похожего на разрешение, вошёл. Свента лежала на кровати, отвернувшись к стенке и не сняв тех самых пушистых тапочек. Постояв и собравшись с духом, я заговорил:

– Свента, я прошу тебя простить мне мои слова, которые я брякнул тебе на постоялом дворе. Я был… неделикатен. Прости.

Вздохнув несколько раз в подушку, при этом как-то странно передернув плечами, она, не поворачиваясь, глухо ответила:

– Я тебя давно простила. Это я была не права. Я вела себя как капризная девчонка. Прости меня, Филин.

Я прямо вздрогнул. Вспомнился сон, в котором мы уже говорили друг другу примерно те же слова. И Сен про призрак постоялого двора что-то такое говорил. Всё это как-то… странно. Сейчас она должна спросить про Вителлину…