Расставшись позже навсегда,
Мы вспомним вечера, когда
Мы страха рвали иго;
Львы скорби рвались за порог
И клали морды нам у ног,
А Смерть теряла Книгу.
На все четыре стороны
Луна осветит с вышины
Всех тех, кто мной любимы:
И краснобаев, и врачей,
Шутов, бродяг во тьме ночей,
И толстяков с худыми.
Она взойдёт на небосклон
Европы и повергнет в сон
ТЭЦ, храмы и плотины,
В музеи глянет свысока
Ленивым взглядом мясника
На пышные картины.
Но, к гравитации чутка,
Не видит скорбный мир, – пока
Мы, сытые как брёвна,
Из садика, где нам тепло,
Вздыхаем томно и светло
И терпим гнёт любовный.
И знать не знаем, впавши в сон,
Кому же Польша бьёт поклон
И где случилось горе;
Чьим тёмным играм и кому
Обязаны мы, не пойму,
Свободой в собственном дому
И пикникам на взморье?
Потоком мутным скоро сель
В прах разобьёт довольства хмель,
И Смерть могучим древом
Раскинет ветви свысока,
Так тихая таит река
Всю мощь морского гнева.
Когда ж вода совсем спадёт,
То в чёрной тине прорастёт
Пшеничный колос гуще;
Когда же монстры, пасть закрыв,
Затихнут средь обильных нив
И только строек мирный взрыв
Наполнит наши уши,
Пускай восторгов череда
Нам скрасит долгие года
Той силою чудесной,
Что, покрывая детский крик,
Является в счастливый миг
Из материнской песни.
Когда же возвестят отбой
Непредсказуемым порой
Тревогам и войдёт в покой
Ритм пульса нервных наций,
Простим убийц («се аз воздам»),
Чтоб одолеть в терпенье нам
