Виталий Аверьянов – Со своих колоколен (страница 8)
Все в тебе явилось цельным,
Крепким, зрелым, драгоценным.
И горят огнем прицельным
Грани лика твоего.
Станем черною золою,
Станем светлою смолою,
Станем пестрою листвою, –
Станем памятью живой.
Встреть же осень, превращенье,
Судеб перевоплощенье
Как вселенское Прощенье,
От обиды откажись…
И в упор не видя таинств,
Век живем мы, в них купаясь,
Каждый миг преображаясь
В кровь ли, в плоть, в иную жизнь!
И стихии ищут Матерь,
Ищут общий знаменатель
И находят, что Создатель
Их привел в осенний суд.
Как ни странно, все спокойны
И ведут себя достойно.
Слезы высохли. И стройно
Подсудимые идут:
«Наша печь самодержавна
И полна народным жаром,
Пламя ровно, православно,
Ну а мы… а мы дрова!
Станем черною золою,
Станем облачною мглою,
Станем памятью живою,
Ясной плотью Покровá!»
Осень. Мудрость, вескость слова.
Хоровод вокруг Покрова.
Помирать земля готова.
Смерть пройдет –
земля жива…
Ничего
Весной-осенью у нас – ничего дороги.
Потому и пьем мы квас, и строим остроги.
А зимой у нас буран, а в тюрьме у нас пахан.
И страшнее мата нету ничего на свете.
Приходил к нам Бонапарт, он искал ключей от врат.
«Ничего», – Москва сказала, без ключей пускала.
Гитлер тайно прилетел – Сталинград иметь хотел.
«Ничего! – сказала Волга. – Волк в гостях у волка».
А на воле тишина,
А на родине жена,
А на родине весна.
Бездна красна.
А на небе тишина,
Бесконечная война.
В тихом омуте луна.
Бездна…
Бисмарк едет по степи, видит: буря, нет пути.
Только вьюга впереди, ничего в груди.
Барин к буре не привык. «Ничего, – сказал ямщик, –
Во немецкой стороне будешь на коне».
А на небе тишина (…)
Способ
Один есть способ раскусить
То, что мешает нам любить.
А нам мешает лишь одно:
Стремленье спрятаться на дно.
Пусть лось, пусть лошадь стоя спят. 
