Виталий Абанов – Вторжение (страница 20)

— Сколько вы хотите за такое прекрасно сохранившееся оружие древности? За фамильные реликвии? Я куплю и сломанную тоже! — говорит она, придвигая к себе красную бархатную тряпочку с металлическими осколками.

— Не продается! — рука девицы тут же ложится поверх тряпочки. Она отбирает секирку и прячет ее за спину: — мы сюда не за этим пришли!

— Даю пять тысяч рублей. — тут же озвучивает цену Сил-айяс. Покупателям не обязательно знать, что вот все вообще в этом магазинчике, включая ее личные услуги — на такую цену не потянет. Так что если сейчас эта девица согласится, то платить Сил-айяс нечем. Но она и не согласится, сразу видно, как над своей дешевкой трясется. Фамильные реликвии, парные секиры «Север-Юг», ага, держи карман шире. Насвистели бедной девочке в семье, дед, наверное, и насвистел про фамильные реликвии. Такие вот штуковины из порошка-основы на раз делаются, в них ни вкуса, ни магии, ни полезных свойств, ничего нет. Даже узоры по лезвию безвкусные, работа подмастерья. Да она такую штуковину за пять минут смастерит, вот выйдет за дверь, на склад, где порошок-сырец хранится, возьмет по весу и сделает. Даже за минуту. И стоить это будет… если по весу сырья брать, то копеек двадцать, наверное. А вот ее, Сил-айяс труд… это уже совсем другое дело. Потому что львиная часть цены не в ее услуге по изготовлению, а в ее услуге по продаже эмоций, связанных с этим предметом.

— Ни за какие деньги! — мотает головой девица и поворачивается к мужчине: — пойдем отсюда! Она ничего не понимает!

— Да все я понимаю! — повышает голос Сил-айяс: — все понимаю! Это парная секира! У вас все равно пара разбилась! А у меня есть такая же! От прадеда досталась! Настоящая секира «Север-Юг», сделанная в Небесных Кузницах! Мне пара нужна, а вам она без надобности!

— Что⁈ — девица останавливается как вкопанная: — точно есть? В этом магазинчике?

— Постойте тут. — коротко бросает Сил-айяс и спешно выходит из-за прилавка, открывает дверь в подсобное помещение и плотно притворяет ее за собой. Она не беспокоится за товар — люди солидные, воровать не будут… ну и потом, ничего из того, что в зале выставлено больше двадцати копеек и не стоит. Все из порошка-сырца сделано. Что бы подумали южные Истинноживущие? Она проходит на склад и открывает ящик с порошком. Откидывает ткань и некоторое время любуется его синеватым цветом. Потом берет в руки пригоршню и закрывает глаза, вспоминая этот дурацкий кастет «Рога оленя» из Хань. Ага, вот такого размера, такие уродливые узоры и красный, шелковый шнур-обмотка на рукояти. И еще добавить потертости в тех же местах, будет подозрительно, если эта штуковина совсем как новая будет.

Она открывает глаза и придирчиво смотрит на получившееся оружие. Похоже. Один в один, уж память у нее отменная. Стряхивает с «Рогов Оленя» оставшийся порошок обратно в ящик и тщательно закрывает его. На следующей неделе нужно побольше заказать, думает она, заканчивается быстро. Ой, не годится так, в руке нести, нужно снова ящик открыть, вот зараза, забылась. Она споро мастерит из порошка тяжелый ларец из полированного красного дерева, выложенный изнутри темным бархатом. Кладет туда оружие. Теперь все.

Уже с тяжелым ларцом в руках — она возвращается в торговый зал магазинчика, заходит за прилавок и водружает на него этот самый ларец. Он получился что надо — красное дерево, позеленевшая от времени бронза, тяжелый замок. Словно что-то чрезвычайно ценное там хранят. Убедившись, что посетители смотрят на нее, а особенно — эта девица в теплом, восточном халате, Сил-айяс разворачивает ларец лицом к ним и неторопливо открывает. Девица ахает и прижимает ладошки к щекам, ее глаза блестят. Сил-аяйс уже знает, что все сделала правильно. Сегодня ночью она будет ужинать отменным мясом, купит себе вот такенный стейк и бутылку старого вина, пригласит к себе друзей и отметит легковерность и глупость этих вот шорти.

— Вот. — говорит она, потупив взор: — та самая парная секира. К сожалению, у меня нет для нее пары. Это оружие десятилетиями пылится в моей коллекции, а я знаю, что их должно быть два. Правая и Левая, Север и Юг, День и Ночь, Мужчина и Женщина.

— Продайте нам эту секиру! — выпаливает девица и Сил-айяс едва только головой укоризненно не качает. Девочка совсем не приспособлена для торговли. Совсем-совсем. Кто же так свой интерес показывает? Нужно было равнодушно взглянуть, отвернуться, сказать что-нибудь нелицеприятное про товар, дескать подделка и старый хлам, но все равно, чисто для забавы — сколько стоит? Сколько-сколько? Да за такую цену я свою бабушку продать могу, а она старушка крепкая и в теле. Не смешите. Все равно покупать не собираюсь… разве что за десять рублей. И это уже много, этой штуковиной все равно только в зубах ковыряться или как детскую игрушку использовать. Не, не, рублей двадцать — это максимум. Так вот надо торговаться, а не кидаться сразу с предложением.

— Эта секира не продается. — грустно говорит Сил-айяс, закрывая крышку перед самым носом у разочарованной девицы: — память о моем деде. Фамильная реликвия.

— Что⁈ Да как же… Володя! — вспыхивает лицо девицы в восточном наряде, вспыхивает гневом, яростью и какой-то детской обидой: — Володя, скажи ей!

— Погоди, Лан. Остынь. — говорит мужчина и поворачивается к ней: — уважаемая…

— Меня зовут Сил-айяс, господин.

— Я — Владимир. Скажите, вы уверены в том, что не хотите продать эту секиру? Я понимаю, что это ваша реликвия и память о деде, но ведь в первую очередь это оружие, не так ли? У вас она просто пылится в ящике, а могла бы приносить пользу, звенеть в бою. Думаю, что для боевого оружия, особенно зачарованного — грустно закончить свой век в коробке. Если бы я был оружием, то не хотел бы такого. Эти секиры созданы для того, чтобы звенеть над полем боя, а не для того, чтобы пылиться на полке. Они заслуживают человека, который ухаживал бы за ними, точил, смазывал маслом, перематывал шелковые шнуры на рукояти. Я всего лишь мельком видел вашу секиру, но мне кажется, что она несчастна. — улыбается он и Сил-айяс думает о том, что мужчина — хорош. Не так как Истинноживущие, но все равно хорош. Обратился к эмоциям, одухотворил эту несчастную секиру, придал ей индивидуальности. И если бы она на самом деле была реликвией и Сил-айяс испытывала к ней чувства — на этих чувствах сейчас бы сыграли. А будь она наивной девочкой, так еще бы даром эту секиру отдала — так вот питомцев в лес отпускают, на волю. Но шорти не понимает, что она давно ведет эту игру, и сейчас продает им не артефакт невиданной мощности с уникальной историей, а дешевую поделку, которую она смастерила за несколько секунд на складе, стоя над ящиком с порошком-сырцом. При любом раскладе она останется в выигрыше, а глядя на бриллианты, качающиеся в ушах у девушки в белом — в очень даже приличном выигрыше.

— Разве не лучше бывалому воину уйти на покой? — задается она вопросом вслух: — вы могли бы отдать и вторую секиру мне и я — положила бы их рядом. Достойное место и спокойная старость — не к этому ли приходим мы все в конце концов? Или же… — она смотрит на красную бархатную тряпочку с осколками: — можно закончить вот так. Порой почетная отставка лучше чем нескончаемые битвы. И потом — это семейная реликвия.

— Хорошо. — вздыхает мужчина: — сколько вы хотите за эту секиру?

— Она не продается!

— Десять тысяч. — коротко добавляет девушка в белом: — шича, хватит торговаться, ты все равно обманщица. Десять тысяч и мы закрываем этот разговор.

— Но я…

— А еще я могу генерал-губернатору рассказать, что тут опять торговля артефактами без надлежащего разрешения. Что-то я вывески «Магазин Магических Артефактов» нигде не видела, да и указ должен на стенке вот тут висеть. — сужает глаза девушка в белом. Вот как. Значит она тут главная и деньги у нее? Мужчина — альфонс? Неважно, тем лучше. Ситуации это не меняет.

Сил-айяс делает вид, что испугалась, кусает губы и ломает руки, якобы принимая трудное решение. Вот все шорти через силу делают. Всегда с ними так — надо просто сделать вид, что испугался и тогда они почему-то считают, что сделка удалась.

— Хорошо. Десять тысяч. — вздыхает она, решив не обижаться на слово «шича». Все-таки на кону так много денег! Обалдеть, тут можно магазинчик закрывать и год не работать. Ну, хорошо, не год, но хотя бы до лета. Так она и поступит, вот только деньги на руки получит и…

— Десять тысяч. — на прилавок легли крупные ассигнации по тысяче рублей каждая и Сил-айяс едва сдержала стон. Десять тысяч! Сегодня будет мясо на ужин, завтра будет мясо на ужин, много дней будет мясо на ужин! Почему-то рассчитывается все равно мужчина, но ей уже без разницы. Сделка совершена.

— Лан — открывай, — командует мужчина, и девушка в халате — открывает ларец, благоговейно смотрит на оружие, которое лежит на темном бархате и прикусывает губу, едва не плачет. Осторожно берет в руки, проверяет баланс, обмотку рукояти, взмахивает ею для пробы. Легкий свист разрезаемого воздуха. Улыбка озаряет ее лицо, она выхватывает вторую секирку из-за спины и становится в стойку. Прячет их за спину и подпрыгивает от восторга на месте, обнимает мужчину, целует его куда-то в лицо. Что-то щебечет на своем — высоким тоном, переливающиеся звуки, как будто птичка в саду летом поет. Чирик-чирик.