Виталий Абанов – Тайра. Путешествие на Запад (страница 7)

— Говори! — требует чужак. Гром усмехается и сплевывает.

— Говорить? Давай. — и Гром говорит. О том, что сложные системы не имеют простых решений, а Тайра — сложная система. Она в разы сложнее тебя, меня и всех нас вместе взятых. Тайра — дар небес, творение Древних, чудом сохранившаяся до наших дней, защитница поселения и друг всем людям. Но только пока у нее настройки не слетают.

— Даже такой тупой обсос как ты мог бы понять, что именно он встретил в Лесу — продолжает Гром: — десять кликов, да? Там кажется она тебя встретила и церковников убила? А у тебя с ногой плохо, я так думаю, что она тебя всю дорогу на плече тащила оттуда сюда. Вот просто подумай своим маленьким мозгом — какому человеку это под силу?

— Она сильная… — хмурится чужак: — но это не значит…

— Посмотри на нее! — требует Гром и чужак смотрит на Тайру, которая лежит на мехах, бесстыдно раскинув ноги, совершенно обнаженная и это была бы без сомнения картинка для мокрых снов любого юноши… если бы не разрез в груди и металлические зубья ранорасширителя, торчащие оттуда.

— Она… красивая — поспешно отводит взгляд чужак.

— Ты идиот — говорит Гром: — ты имбецил. У нее в груди дыра с кулак, а она жива и даже дышит. Дышит с вскрытой грудной клеткой! Знаешь, что такое пневмоторакс? Чему вас в университетах учат вообще! Нельзя дышать с вскрытой грудиной, легкие превращаются в серенькие комочки и опадают, человек умирает. Понимаешь?

— Но она живет. Погодите… — чужак поднимает руку и Гром качает головой. Дошло наконец. Как можно быть настолько тупым?

— Она не Тварь, те совершенно другие — бормочет чужак себе под нос: — но и не человек, потому что… а, ладно. Это все неважно! Освобождай ее немедленно!

— Ты что, не слышал, что я тебе сказал? Она — не человек. Она — Тварь. Просто…другая. Она живет в поселке сколько я себя помню, а мне этой зимой стукнет пять десятков лет. — Гром возится, устраиваясь поудобнее и приготавливаясь разорвать гнилые веревки. Кажется, они начали поддаваться, надо только отвлекать чужака разговорами, не давать ему понять, что он потихоньку трет веревку об острый угол деревянного столба. Сколько возможно — он протрет, а как улучит момент — разорвет веревку и набросится на чужака. У него есть время. Часа два до того, как Ларс вернется. Позор, конечно, дал себя скрутить чужаку, старый пень это ему еще долго не забудет. И времени у него не останется, с Тайрой наедине побыть. Это его время! Его награда! Конечно, у них еще будет два дня, пока новая Тайра будет познавать мир, но это время Ларса, который объяснял ей про поселок, про людей живущих в нем, про то, что все люди друг другу братья и нельзя убивать людей направо и налево.

— Она ручная только потому, что мы можем ее держать в узде. Пока никто ее не обидит крепко или не нападет. Потому что в этом случае у нее включается режим самообороны и аналитическое мышление. И она быстро понимает то, для чего мне понадобилось так много лет прожить — что люди — сволочи. — продолжает отвлекать чужака Гром. Сейчас он должен быть искренен, только искренний рассказ, максимально приближенный к истине — может отвлечь чужака достаточно, чтобы тот поверил. Чтобы утратил бдительность и не заметил эти короткие движения плеча…

— А как только Тайра поймет, что люди — сволочи, она снимает внутренний запрет на убийство людей. Она — Тварь и для нее все черно-белое. Нет, понимаешь оттенков и цветов. Друг или враг. Если друг — то все сделает для тебя, в лепешку расшибется… или что иное… — Гром сглотнул. Вспоминать «что иное» сейчас ему не хотелось, это было давно, и они все молчаливо использовали наивную девушку… хотя, какая она девушка?

— «Что иное», значит? — задумчиво произнес чужак, кидая взгляд на обнаженную и беспомощную Тайру, лежащую на полу: — кажется я понимаю…

— Что ты можешь понимать… — хмыкает Гром, продолжая свои попытки перетереть веревку: — она — не человек. Но все равно мы все привязаны к ней… а вот она своих чувств не имеет. Потому как Тварь. Но мы-то, мы — люди! И потому относимся к ней по-людски. Мы дали ей кров, общество, цель в жизни.

— А она вам — защиту от Тварей и иных опасностей, а также «кое-что иное» — понятливо закивал чужак, но его глаза остались холодными.

— Осуждаешь. — хмыкнул Гром: — да только ты всего не знаешь. Она ж Тварь, а не человек, как только у нее запрет на убийство человека слетает — то… ладно, вижу, не веришь мне. Вот скажи мне, она этих церковников при тебе убила?

— Д-да — кивает чужак и в его глазах Гром видит то, что ему нужно. Страх. Если кто видел Тайру в бою, на что она действительно способна, когда у нее крышу срывает до заводских настроек — тот начинает ее боятся. Подсознательно. Вот потому он это делает каждый раз. Не потому, что он как прыщавый подросток тела ее домогается, а потому, что так он свой страх перед ней побеждает. Иначе с ума сойти можно. А зачем поселению сумасшедший воин и кузнец? Так что делает он это с ней во благо поселения и всех людей в нем. А не из-за похоти…

— Ну вот — Гром изгоняет из головы картинки того, чтобы он сделал с Тайрой здесь и сейчас, если бы не этот надоедливый чужак, не вовремя эти вот картинки.

— А теперь скажи мне, чужак — как это было? Долго ли? Трудно ли ей было убить восемь вооруженных и подготовленных воинов, да еще и с этим? — Гром кивает на лежащие перед ним обломки огнестрельного оружия: — была тяжелая битва, да? И победила она едва-едва, чудом просто, как иначе девушка может одолеть восьмерых мужчин, заметь — вооруженных мужчин! Вот вспомни — как это было? — говорит Гром, глядя чужаку в глаза. Тот отводит взгляд и невольно сглатывает накопившуюся слюну.

— Это было… быстро — признается он: — и…

— Легко, так? — заканчивает за него Гром: — словно она не сражалась, а просто убивала. От нее нет защиты. Если она решит тебя убить — ты уже мертв. Есть в этом Доме девочка по имени Вера, в свое время Тайра ей несколько костей сломала. Шлепнула за то, что та что-то у нее украла, ну захотелось ребенку сладкого, дети — они… Понимаешь? Она опасна! Если бы эта девочка украла у нее эти несколько ягод сейчас, то Тайра так же спокойно убила бы ее. Вынула бы у нее из спины позвоночник и только плечами бы пожала. И даже не поняла бы, что именно она сделала не так — ведь воровать плохо, верно? Значит воришку надо наказать. Вот и наказание, а заодно и профилактика будущих преступлений — нет человека, нет и преступления.

— Ты говоришь так, будто она — зло! — запальчиво возражает чужак и Гром горько вздыхает и качает головой.

— Это не так — говорит он мягко: — она не добро и не зло. Она просто не понимает эти категории. Мы люди — инстинктивно чувствуем, когда перегибаем палку. Даже последний ублюдок знает, что он совершил что-то не так и не поднимет руку на ребенка или если поднимет — то не будет эти хвастаться. У нас есть что-то, чего нет у нее. И пока она соблюдает правила и верит в то, что она — одна из нас… — он пожимает плечами: — слушай, чужак. Через полтора часа сюда придет Ларс с двумя копейщиками, чтобы отнести якобы приболевшую Тайру к ней домой. Ты не сможешь сладить с ними. Бежать тебе некуда — в поселке ты не спрячешься, а в Лесу тем более. Развяжи меня и помоги мне с ней, и я обещаю, что не дам Ларсу отыграться на тебе. Подожди день-другой и Тайра снова будет с нами, может она даже проводит тебя до города, или куда ты там идешь. Снова в пути, двое друзей…

— Но… я не уверен…

— Хорошо. Я могу сейчас сказать Слово и она вернет контроль над своим телом. Но только я знаю… мы знаем одно лишь Слово… и еще — как стирать воспоминания. Там в груди есть переключатель. И всего лишь. Прямо сейчас она лежит здесь и слышит каждое слово, что мы произносим. И учится, учится, учится… и ты же знаешь, чему она учится прямо сейчас, верно?

— Не втягивай меня в это — говорит чужак и Гром видит, что у того пересохло в рту: — я ей ничего плохого не делал…

— Кто знает, чему она научится сейчас. Наверное, тому, что люди — на редкость лицемерные и сволочные твари. Все люди. Она вполне может задаться целью убить всех людей. Знаешь, так, по-библейски. Катастрофа по имени Тайра. Сколько там людей в твоем городе живет? Сто тысяч? Двести? Как быстро она доберется до города? У тебя есть семья? Близкие люди?

— Ты несешь чушь. Никто не может убить всех людей. — чужак делает шаг вперед, словно хочет заткнуть ему рот. Именно этого и ждал Гром, он разрывает гнилые веревки на руках и хватает чужака за глотку.

— Ах ты! — рычит он, сжимая руку и чувствуя, как проминается плоть под его пальцами: — ты посмел поднять на меня руку, ушлепок! И отнял у меня почти час моего времени! Времени с ней! Непростительно! — чужак обмякает у него в руке и Гром разжимает пальцы, отбрасывая того в сторону и тут у него вдруг подкашиваются ноги. Недоумевая, он опускает взгляд вниз и видит, что у него из живота торчит простая рукоять, перетянутая тонким, кожаным ремешком. Нож. Городской все же перехитрил его, он держал нож в рукаве с самого начала, то ли ожидал атаки, то ли был слишком труслив, чтобы приближаться к нему без оружия…

— С-скотина… — выдыхает Гром, чувствуя, как силы покидают его. Рукоятка ножа торчала так, что никаких сомнений не оставалось — жить ему осталось недолго. Ровно до того момента, пока внутреннее кровоизлияние не убьет его. А если вынуть нож из раны, то это займет ровно минуту. Гром стискивает зубы. Как глупо, как неосмотрительно. Какая ирония, он сам попросил Ларса не заходить сюда два часа… за это время он точно умрет. У него нет двух часов, у него нет даже получаса. Он умрет не так, как хотел — не на поле битвы, не в руках у любимой женщины.