Виталий Абанов – Тайра. Путешествие на Запад (страница 9)

— Что⁈ — глаза чужака округляются и он затыкается, сглотнув и изрядно побелев с лица. Тайра поджимает губы. Никакой опухоли у чужака нет, старый Гром не хотел его убивать, но хоть помолчит. Что такое «использовали»? Все люди должны друг другу помогать, верно? То, что ты помогаешь кому-то — и есть «использование»? Значит она должна быть рада, что помогла всему поселку и особенно — Грому и Ларсу. Действия Грома по парализации и вскрытия ее грудной клетки заставили ее на какую-то секунду видеть все в красном свете, выбирая способ умертвить Грома, но тот уже умирал… что же до чувства собственного достоинства, то оно у Тайры точно есть — она же Охотница, а не… ага… Ларс идет. Она встала, подобрала набедренную повязку, которую с нее зачем-то стащил Гром, натянула ее, зная, что Ларс терпеть не может когда она без повязки ходит. Пояс, лямки… все. Она готова.

Полог в помещение откидывается и входит Ларс. Он открывает было рот, но его взгляд натыкается на лежащего Грома, на бледного, лежащего на спине Грома, чьи большие руки сложены у него на груди.

— Вот же… — говорит Ларс и находит взглядом стоящую Тайру: — вот же — повторяет он и добавляет короткое ругательство, то самое за которое он обещал Айне рот с мыльным корнем вымыть.

— Ларс — говорит Тайра и делает шаг вперед. Он пятится назад и падает на пол. Она подходит к нему и садится на корточки рядом, заглядывая в лицо.

— По-хорошему я должна передать тебе чужака. По Кодексу и правилам. Только вот незадача — что именно в Кодексе написано? Откуда мне знать? — говорит она, глядя ему в глаза. Ларс молчит, в ужасе глядя на нее.

— Я не могу понять, зачем вы скрывали от меня все? — говорит она: — и что именно вы скрывали? Если то, что вы с Громом совершали со мной Обряд Плодородия — то это глупо. Вам было достаточно попросить. Не вижу ничего такого в помощи всем жителям нашего поселка. Ты же сам учил меня, Ларс — каждый помогает чем может. Если вам так это было нужно — я бы помогла… правда я не умею ни детей вынашивать, ни ухаживать за ними. Я полезнее в Лесу… — она пожимает плечами: — но врать мне…

— Ты убила его — наконец говорит старейшина: — свершилось. Говорил я старому дурню, что надо от тебя избавляться сразу же, да он заладил что ты дескать полезна. Обошлись бы и без тебя. А теперь из-за него мы все обречены…

— Где вы обречены? — спрашивает она: — как? Грома жалко, но это не я его убила. Чужак ножом пырнул. Все осталось как и прежде. Я — Тайра, Охотница на Тварей и защитница поселения.

— Так это его чужак пырнул? — на лице Ларса появилось осмысленное выражение: — а ты, ты то как в себя пришла? Как контроль вернула?

— Гром контроль вернул — отвечает она: — административный пароль…

— Ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. — говорит Ларс и она замирает на месте. Ларс садится прямо на шкуры и вздыхает. Смотрит на Грома.

— Дурень ты старый — говорит он: — я же тебе говорил. Еще лет десять назад говорил — отнесем ее за ограду и в овраге закопаем. Она же эволюционирует. Учится. Слава Богу, у нее пароль еще работает, а ну как нет? Жадность тебя подвела, Гром, жадность и похоть. Ладно… чего уж теперь… — он вздыхает еще раз. Встает на ноги и пинает лежащего чужака.

— Это ты Грома пырнул? — спрашивает Ларс.

— Д-да, я. — отвечает чужак и его глаза вспыхивают злобой: — и еще раз его пырнул бы! Сволочи вы! Что вы с ней сделали⁈

— Наивный городской мальчик — говорит Ларс и достает из кармана трубку, сует в рот и прикуривает от свечи: — то, что ты сейчас видишь перед собой — не человек. И даже не Тварь. Это создание Древних, она старше нас всех вместе взятых. И если бы она помнила все, что с ней было, то скорее всего человечество на континенте вымерло бы… я говорил об этом Грому, но тот был слеп и глух. Как же — его любимая игрушка. Тайра то, Тайра се…

— Я слышал все это… Древние вымерли сотни лет назад, а она — не Тварь, она — человек.

— Ты когда-нибудь задумывался над тем, что сделали бы люди, если бы могли творить жизнь как Боги? Если бы они могли делать себе механических слуг — что они сделали бы в первую очередь? Какие места в обществе заняли бы такие слуги? А? От каких забот они бы избавили людей?

— Ну… — растерялся чужак.

— А я скажу. Самые опасные и грязные работы будут переданы таким вот механическим работникам. И Древние так и поступили. Первыми были созданы существа для войны… и ты видел их. Твари. Если у них не протухли зубы и клыки — то и подойти к ним нельзя. Спустя сотни лет — все еще опасные. Все опасные работы — были переданы им. И все грязные — канализация там, уборка… но ведь грязь бывает не только снаружи у человека, но и внутри. — вздохнул Ларс: — конечно же секс. Древние создали таких механических слуг для войны и для секса. Для всяческих утех. И если солдаты Древних могли быть Тварями, то к работникам в этой сфере другие требования. Они должны быть совсем как люди. Она дышит, хотя не нуждается в воздухе, у нее бьется сердце и прощупывается пульс. И… зачем искусственному человеку — половые органы? Только для того, чтобы их использовать… — грустно говорит Ларс и выпускает вверх клуб дыма.

— Ты хочешь сказать, что Тайра — просто кукла для утех? — хмурится чужак.

— Нет — мотает головой Ларс: — вовсе нет. Такие куклы не могут быть сильнее человека, во избежание травм. Она — нечто другое. Скорее телохранитель, боевая машина под прикрытием. С дополнительной функцией ублажения хозяина. Но такие вот машины — опасны. Потому что Древние на этом и обожглись. Когда дали машинам, Тварям — свободу воли. У каждой Твари есть свой пароль, есть свой ключ, но… я боюсь, что однажды Тайра перестанет реагировать на свой. Ведь это всего лишь слова. Она чрезвычайно сильна и быстра, она не знает усталости и она умеет убивать людей в мгновение ока. Гром считал, что ее полезность превышает ее опасность… и где он сейчас? — Ларс взглянул на тело еще раз и покачал головой: — бедняга.

— Как-то это все… отдает ересью — говорит чужак: — а как же история и Кодекс?

— Здесь, на границе Ойкумены мы знаем больше о Тварях чем вы там в городах, в цивилизованном мире. Кроме того, Тайра убила восьмерых из Церкви, а ты все это видел. Как ты думаешь, почему я так откровенен с тобой? — спрашивает Ларс, наклоняя голову: — что именно произойдет здесь? Мне жаль Грома, он мой старый товарищ, мне немного жаль Тайру, нам будет ее не хватать. Но тебя, чужак… тебя мне не жаль. Если бы ты не шарился в одиночку в Лесу, то Тайра все еще была бы с нами. И Гром тоже. А ведь она полезла тебя спасать, Тварь убила. Лучше бы ты помер там в Лесу, чужак.

— Я… я тоже спас ее.

— И как она отплатила тебе? Связала и приготовилась выдать тебя «властям». Она — машина. Машина, от которой я собираюсь избавиться, потому что так будет легче.

— А как действует это ваше Слово? Административный пароль? — спрашивает чужак и Ларс сперва колеблется.

— Наверное я могу и сказать. Все равно ты уже мертв, чужак. И другой Тайры у нас уже не будет. Ты просто произносишь слова, и она замирает. Потом Гром вскрывал ее и перезапускал. Два дня она обучалась и снова была с нами. Селянам мы сказали, что у нее провалы в памяти и что она на самом деле — пророк, которая застряла в одном возрасте. Селяне… они верят. И любят ее. Ладно, чужак. Пришло время умирать. Сперва тебе, а уж потом — ей. — Ларс, кряхтя поднялся с пола и в его руке блеснул нож.

— Постой… ты сказал, что она должна слышать, именно слышать Слово? Не читать по губам, например?

— Ты такой глупый, городской. Пытаешься оттянуть неизбежное? Да, она должна слышать.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, старейшина — говорит чужак и усмехается: — Гром сказал, что она очень быстро учится.

— Конечно. Она же машина. — пожал плечами Ларс: — лучше помолись перед переходом на ту сторону, малец.

— Вот только я видел, как она вырвала два пучка волокон из твоего ковра и затолкала их в уши перед твоим приходом. Как ты думаешь, старейшина, зачем она это сделала? — говорит чужак и гадкая улыбка расцветает на его лице. Ларс стремительно поворачивается назад, позабыв и о своей больной спине, и о том, что ему две недели назад исполнилось семьдесят зим… оборачивается, понимая, что не успевает и не успел бы, не успел бы даже если был бы молод и полон сил. За его спиной стоит Тайра в своем непристойном наряде и молча смотрит на него.

— Ты… — говорит Ларс: — Тайра, ты все неправильно поняла…

— Я поняла все правильно — говорит она и в глубине ее глаз он видит разгорающийся красный огонек: — я ведь быстро обучаюсь, не так ли?

— Но…

— Приоритеты самообороны в отсутствии поставленной задачи защиты объекта. — говорит она: — угроза должна быть ликвидирована.

Глава 6

Как говаривал брат Бенедикт фон Виргенд — многие знания равно многие печали. Многие печали преследовали Сокраноса с самого детства — он слишком много знал. В детстве он мечтал стать паладином, Святым Воином, но мечте его так и не было суждено сбыться. Паладинами становились лучшие из людей, ученики рыцарей, сильнейшие воины получали посвящение и становились теми, кто мог творить чудеса во имя Бога-Императора и в согласии с Кодексом и Церковью. А он… он был не такой. Он всегда смотрел не туда и не так, задавал ненужные вопросы и вообще лез везде без смазки, за что и получал. Взрослая жизнь не сильно отличалась от сиротского приюта Святого Бенедикта — разве что зарабатывать на кашу с хлебом пришлось уже самому. И он всегда завидовал этим молодым повесам из богатых семей, которые могли позволить себе за одну ночь прокутить сумму, на которую он мог бы жить год. Однако жалованье писца (слава приюта Святого Бенедикта и брату Ольгреду — выучили грамоте) не позволяло ему не то что кутить, а порой и поесть досыта. Конечно, хорошо, что он не ящики в порту разгружает, или не в рекрутах век коротает, а грамоте обучен и может вести для аббатства какую-никакую документацию. Оно понятно, аббат Грюве порой ворчал, дескать зачем нам этот дармоед, а все же жалование платил без задержек и полностью, до мелкого грошика. Щепетилен был аббат, пусть и прижимист. Опять-таки жить при аббатстве тоже хлеб — кормят за казенный счет, да и одежду выдали, пусть не камзол с позументами, но все же. На казенных то харчах можно себе позволить денежку малую откладывать. Вот и накопил он себе… ну не сказать, чтобы много, но и не так уж и мало. Для писца из аббатства — так и вовсе приличную сумму.