Виталий Абанов – Сяо Тай, специалист по переговорам (страница 53)

— Ээ… Старшая Сестра Тай, — обращается к ней разбойник и она — удовлетворенно кивает головой. О, да! Если Чжан Хэй зовет ее Младшей Сестрой, но разговаривает с ней на равных, то для этих вот головорезов она — Старшая Сестра. Иерархия в головах у местных выстраивается автоматически, вот что здорово.

— Ли Да Гы (Старший Брат) велел за вами присматривать. — продолжает тот: — а если я за мясом пойду…

— Я с тобой пойду — до костра. — отвечает она, решив не испытывать лояльность разбойника: — и ты всегда меня видеть будешь. Но мне нужно это мясо, ужин приготовить. А то я с голоду тут помру. Ты же не хочешь, чтобы я с голоду померла, и Третий Брат решил, что это ты в этом виноват?

— Цунмин! — вытягивается разбойник, словно солдат перед полководцем: — никак не хочу!

— Ну вот и хорошо… — говорит Сяо Тай.

Через некоторое время, наполненное приятными хлопотами по поиску ингредиентов, определению блюда, которое можно приготовить из имеющихся в наличии, нарезке их на правильные кусочки и торжественной постановке на огонь приданного Минмин — старинного бронзового котелка, — она сидела на корточках у костра и помешивала содержимое веточкой.

— В дикой природе так не годится, — выговаривала она Минмин: — не всякая веточка годится. Вот ты притащила веточки азалии, а у нее при нагреве сок ядовитый выделяется. Не то, чтобы померли мы тут, концентрация невысока, но вот животом бы потом маялись. Так охота ветку сорвать — ищи сухие.

— Поняла, — опустила голову Минмин: — не знала я. Откуда мне знать, у меня семья городская. А… что это у вас готовиться? Как это называется?

— Что можно было из имеющихся ингредиентов приготовить, да еще так, чтобы не только нам хватило. Вон, соглядатай тоже голодными глазами зыркает. — говорит Сяо Тай, кивая на сидящего рядом разбойника. Тот делает вид что не слышал, принюхивается к запаху из котелка Минмин.

— Это будет каша. Каша, это тебе не хухры мухры, каша — это великое дело, — добавляет она, помешивая содержимое котелка: — В русской кухне каши издавна делились по консистенции на три основных вида — жиденькие кашки, размазни, или вязкие каши и крутые, рассыпчатые Каждый из перечисленных видов отличается количеством жидкости, в которой варится каша… эх, не понимаете вы ничего в каше. Хорошая каша — она же сытнее чем обычное второе блюдо, сытнее, лучше переваривается и для желудка полезно. А что без рецепта, так Вильям Похлебкин учил не рассчитывать на рецепты, а использовать знания о принципах готовки каждого из составляющих, тогда можно самому блюда изобретать.

— Чего? — делает круглые глаза Минмин.

— Я говорю, кулинарная обработка — дело не простое, а сложное, капризное, требующее в ряде случаев огромной квалификации, имеющее свои законы. И цель ее не только в том, чтобы положить в блюдо побольше «полезного», будь то калории жиров, витаминов или протеинов, а и в том, чтобы блюдо, обед и весь суточный рацион состояли из разнообразных пищевых продуктов, чтобы месячное и годовое меню не приедалось, чтобы пища была всегда вкусной и вызывала аппетит сама по себе независимо от состава. Отсюда понятно, что кулинар — центральная фигура в приготовлении пищи, в ее значении для нас. — назидательно поднимает палец вверх Сяо Тай: — а ты у нас только то, что тебе показали умеешь готовить. Настоящий повар умеет обходиться тем, что есть и… ай! — она обжигается о край котелка и поспешно дует на пальцы: — готово. Нам бы еще ложки…

— Старшая Сестра Тай? — к ним подсаживается «соглядатай» и протягивает две плоские деревяшки с углублениями: — вот, я пока сидел, ложки вырезал.

— Вот и молодец. — кивает Сяо Тай: — садись к костру, ты у нас с ложками, Минмин с котелком, а я с готовкой.

— А я с выпивкой! — из темноты появляется грузная фигура Чжан Хэя: — примете еще одного едока? Уж больно вкусно у вас пахнет!

— Спасибо, матушка, — складывает ладони в молитве предкам Минмин: — все ты знала!

ЭПИЛОГ

— Все сделано как вы и велели, госпожа! Как вы и велели! — этот Хун Синь стоял на коленях и восторженно впитывал красоту госпожи Тао Хуа, лучшего цветка среди всех цветков мира! Просто находясь рядом с ней он начинал напевать песню про ее белоснежную кожу, про ее черные как смоль брови, про ее бездонные глаза необычного синего цвета, про каждый изгиб ее руки, про ее бедра, что словно подушки, набитые страусиным пухом. Поистине, история о красоте госпожи Тао Хуа, Цветка Персика в Безлунную Ночь — заслуживает быть написанной иглами в уголках глаз! Выгравированной в сердце каждого возлюбленного! Вот шевелятся ее полноватые, изогнутые словно лук кочевника и сладкие, словно надкусанный песик, губы — она что-то говорит! Она что-то говорит ему!

— Прошу прощения, госпожа… этот недостойный вашего взгляда не понял всей глубины ваших слов! — склоняется в поклоне он. Пока он не видит — лицо госпожи Бао Мин меняется, всего лишь на миг, но в нем проскальзывает утомление и раздражение.

— Ты сказал, что исполнил мое поручение по распространению пророчества Книги Перемен для разбойников с горы Тянь-Ша. — терпеливо повторяет госпожа Тао Хуа, Цветок Персика в Безлунную Ночь: — изменив суть пророчества. Повтори еще раз, какие изменения ты внес?

— Ээ… в грозные времена появится младшая из небожительниц, Юная Хушен, обладающая силой и мудростью, достаточной, чтобы стать богиней справедливости и возмездия. Она будет вести за собой обиженных и угнетенных, обещая им рай на земле. Ее голос будет словно гром, пробуждающий сердца и вдохновляющий на действие. Ее взгляд будет ясным, как ручей весенней воды, проникающим сквозь тьму неправды и лжи. Она будет нести факел истины и надежды, освещая путь тем, кто потерялся во мраке. Ее доблесть и сострадание сделают ее опорой для всех, кто жаждет справедливости и свободы… — нараспев прочитал текст пророчества этот Хун Синь и открыл глаза: — все, как и говорила госпожа Тао Хуа, юная девушка, возмездие и справедливость, рай на земле и все такое…

— Как отреагировали в лагере разбойников? Подхватили ли песню и пророчество? О чем перешептываются в тенях?

— О, они заглотили наживку с крючком по самые жабры, — отвечает Хун Синь: — я ведь профессионал. Желаете выслушать? Сейчас… — он подсел к стоящему тут же гучжэну и занес свои руки над инструментом. Богиня Тао Хуа будет слушать его голос!

— В смутные времена, в мире темном, Появится девушка, с силой в сердце. Ее мудрость светит, словно звезда яркая, Она станет богиней, в нашем мире тяжком. — пел он, играя своим голосом, заливаясь соловьем. В конце концов, если его богиня готова выслушать его, то он должен приложить все усилия, чтобы понравиться ей, верно?

— Ее голос словно гром, пробуждающий сердца, Она несет факел истины, в мире тьмы и лжи. Ее доблесть и сострадание — опора для всех, Кто жаждет справедливости и свободы. — продолжает вести свою партию Хун Синь, Серебряный Соловей среди певцов уезда Чаньюэнь.

Он поет и поет, зная, что хорошо исполнил свою работу. Что и сейчас и через пять лет эти невежественные и темные люди с горы Тянь-Ша будут повторять слова пророчества и слова песни. Одного пророчества было бы мало, одной песни тоже не хватило бы, но вместе… незатейливый мотив и точные слова, желание надеяться и верить в лучшее, в то, что придет Спасительница — все это даст его песне и его пророчеству долгую жизнь. Он не знает, зачем это было нужно госпоже Тао Хуа, но он готов отдать свою правую руку за одну ночь с ней наедине, а именно это ему и обещали. Может быть он и бабник, может быть игрок, промотавший отцовское состояние за два года после его смерти, может быть он не самый верный человек, но он умеет заставить слово жить. Вырезать его в сердцах людей. И эта простенькая легенда о Спасительнице — будет жить в сердцах у разбойников с горы Тянь-Ша вечно.

— Пусть звучит песня о девушке благородной, Чья мудрость и сила — дар нам от небес. Она станет надеждой во мраке ночном, И принесет мир и радость в сердца наших. — заканчивает песню он и с силой ударяет по струнам. Финальный аккорд тает в тишине.

— Что же. Вижу, что ты исполнил свою часть уговора. — улыбается ему госпожа Тао Хуа, Цветок Персика в Безлунную Ночь: — теперь моя очередь исполнить свою часть, не правда ли?

— В-верно, — кивает он, чувствуя, как вдруг пересыхает у него во рту. Неужели его мечта сейчас сбудется, и он наконец сможет увидеть госпожу Тао Хуа во всей ее ослепительной наготе и прикоснуться к ее белоснежной коже? Неужели это произойдет прямо здесь, сейчас?

— Видишь ли, мой дорогой Хун Синь, для пророчества очень вредно, если высказавший его все еще будет жить… — медленно говорит госпожа Тао Хуа, развязывая свой пояс: — ведь он может изменить его… сказать, что неверно понял, неправильно донес… не те слова употребил. И вообще, что может быть лучше мертвого пророка?

— Что? — не понимает Хун Синь, глаза которого следят за поясом госпожи Тао Хуа, а в голове так пусто, что даже если зазвенит колокол — он не услышит его: — о чем вы, госпожа?

— Так уж получилось, что никакой госпожи Тао Хуа никогда и не было. — полноватые, сочные, алые губы, изогнутые словно лук кочевника — обнажили крепкие белые зубы в хищной улыбке и Хунь Синь поневоле вздрогнул от этого зрелища. Вздрогнул и поднял глаза, встретившись взглядом с… кем? Кто этот человек⁈