Виталий Абанов – Город Эйч (страница 12)

— Я не знаю… — растерянно сказала девушка.

— Послушай, я заплачу за час. Просто посиди рядом, а?

— Конечно… я просто…

— Садись. — Микки сел сам и хлопнул ладонью по стулу рядом: — Сейчас принесу выпить. И поесть. И… ах, да, деньги… вот.

В меню у "Толстяка Мо" сегодня были только гамбургеры и люля-кебабы, подозрительного вида мясные колбаски, поджаренные над электрическим грилем. И водка.

— Не сезон. Или все выпили. — сказал Микки, раскладывая перед Томоко люля-кебабы: — Осталось только это.

— Здесь всегда одно и то же. — ответила та.

— Ну, за твое здоровье. — сказал Микки, опрокидывая первую рюмку.

— Знаешь… — сказал он чуть позже: — вчера я проиграл бой. В девятом раунде. Слег вчистую. Случайность… понимаешь… — и он объяснил ей, что этому слабаку Уоллесу просто повезло, что он, Микки Ханникенен, был не в форме, потому, что всю ночь мотался по кабакам а под утро спал на огромной кровати с шелковым балдахином сразу с тремя девицами. И что если бы он не поскользнулся, он сделал бы его как лежачего, что бой шел как надо и даже тренер, даже он говорил — "Миколаус, мальчик, он же твой, сделай его, и все будет как надо, только сделай, только не промажь, у него же такая правая, он из твоей печенки фарш сделает, не подставляйся, мальчик, держи дистанцию, а вот хук у тебя как надо, здорово ты его достал, еще пару раз туда и он будет руки вверх поднимать, тут-то его под апперкот и выведешь…" И все шло как надо и сам Уоллес стал шататься и пропускать явные удары, но тут Микки поскользнулся и упал на колено, а этот проклятый Уоллес, ударил сверху. Конечно их развели, конечно Уоллесу сделали замечание, но его правая уже взболтала мозги Микки как яичницу. Еще два удара и все. И все. Контракта с мировой ассоциацией бокса не будет. Мировой славы и миллионов — тоже. А он должен Пако, потому что опять ставил на Зеленую молнию, а Зеленая молния сломала себе ногу на втором заезде и все призы взял Угольник, вороной под седьмым номером, а деньги ушли в трубу и теперь ему не хватит даже на то, чтобы заплатить закладные за красную "Феррари" и пятикомнатную квартиру в центре Сити. И даже тренер, этот упрямый старик сказал: — "Микки, мой мальчик, тебе не хватает мотивации. За что ты бьешься? Ты вялый как вареная рыба. Мотивация, мальчик мой, ты должен хотеть победы всем сердцем." А он, Микки знает, что ему хватает мотивации, он бьется за особняк на берегу моря, за гонорары и восхищенные крики толпы, он не проиграет, вот увидишь, крошка, он еще встанет на вершине… тут он посмотрел ей в глаза, запнулся и выпил еще.

— Ты чего не ешь, а? — спросил он, указывая на люля-кебабы: — Невкусно?

— Я… не голодна.

— Понятно. — Микки еще раз окинул ее взглядом и почувствовал, что хочет ее. Всю. И сейчас.

— Слушай, может мы могли бы пройти в гостиницу? — предложил он.

— Почему нет? — она пожала плечами: — Все равно ты уже заплатил. Это твой час. Только вот в гостиницу не надо, это дорого. Пойдем ко мне, здесь недалеко.

— Давай к тебе. — согласился Микки, вставая.

— Извини. — сказала Зара: — Можно я заберу это с собой? — она кивнула на недоеденные кебабы и бургер: — все равно выкинут, а ты уже заплатил…

— Забирай.

Они шли и шли. Фонари попадались все реже, а трещины на асфальте все чаще. Пакеты с мусором, нарочито брошенные посреди улицы, надписи яркими красками поперек старых кирпичных стен, разбитые стекла и устойчивый запах мочи в подъезде. Тусклая лампочка едва освещала номер на двери, облезшая краска чешуей сползала с деревянного косяка.

— Холодно, — сказал Микки, протиснувшись в дверь вслед за Зарой. Пустая маленькая квартирка, голые стены, кушетка, небольшая тумбочка и бумажная перегородка с нарисованными на ней журавлями.

— У нас отопление выключили. — извиняющимся тоном сказала Зара: — но я печь поставила, вот тут, в углу. Просто дров нет. Извини, я сейчас. — она исчезла за перегородкой. Микки осмотрелся и сел на старый табурет. Что он здесь делает? По всему выходило, что дела у Томоко шли из рук вон плохо. Микки не любил проблемы. По крайней мере он не любил проблемы у тех девушек, с которыми он проводил время. У него и своих проблем хватает, подумал он, может быть уйти отсюда к черту? Но всплывшая в памяти фигурка Зары и то, что он уже заплатил деньги удержало его. Да, он, Микки Ханникенен — добрый человек, но если его, Микки разводят на деньги, то он может сказать — без шансов, приятель. И сейчас он уйдет отсюда и ноги его здесь больше не будет, но не раньше, чем эта красотка даст ему все, за что он уже заплатил. Верно.

— Извини, я заставила тебя ждать. — сказала Зара, появившись из-за перегородки. Она подошла к нему и положила руки на плечи. Микки прижал ее к себе. Черт, подумал он, она меня с ума сводит, вот ради этого и стоит жить, стоит бороться, стоит все это… Какой-то шорох за перегородкой заставил его обернуться.

— Что это? — спросил он, насторожившись. В голове пронеслись тревожные мысли, в этом районе нет ничего невозможного, там может быть здоровенный громила с обрезком трубы в кулаке и пока девушка-приманка отвлекает внимание, он огреет его по голове, ограбит и бросит где-нибудь в гетто, или это ревнивый муж с пистолетом в руке, а то и сутенер или…

— Это… ничего, не обращай внимания. — сказала Зара, обнимая его. Микки оттолкнул ее, Зара отлетела на кушетку, а он был уже на ногах. Он подскочил к перегородке и рывком отдернул ее, готовый дорого продать свою жизнь. И замер. За перегородкой, на маленьком матрасе, постеленном прямо на полу, сидела маленькая девочка, закутанная в одеяло. Девочка ела люля-кебабы, сжимая их в кулачках, на ее щеках застыли две белые полоски от высохших слез.

— Что за … — начал было Микки. И заткнулся. Девочка подняла на него глаза и вздрогнула, словно ожидая удара.

— Извини. — сказала Зара за спиной: — Обычно она ведет себя тихо. Просто ты купил очень вкусные кебабы. Вообще-то ей молоко нужно, без молока она кашляет, но я потом схожу, куплю, ты же дал мне денег. Не обращай внимания, просто закрой перегородку, она не будет нам мешать.

— Это твоя дочь? — спросил Микки охрипшим голосом.

— Да. — сказала Зара. Микки закрыл перегородку, подошел к кушетке и сел на нее, уронив голову на руки. Зара обняла его.

— Постой. — сказал Микки: — Я не могу… так.

— Я… я могу вернуть тебе деньги. — с трудом сказала Зара: — Только…

— Нет, не надо. — сказал Микки, вставая: — Я скоро приду.

Через пять минут он уже шел по улице твердым шагом.

Через двадцать он остановил такси.

Через час он вошел в дверь "Золотого Льва", самого престижного ночного клуба в городе. Сперва он подошел к Моне-младшему, продувному еврею, который зарабатывал на всем, на что только можно было делать ставки или заключать пари.

— Послушай, Моня. — сказал он, наклоняясь к нему: — Какие ставки я могу сделать… — тут он понизил голос и никто из рядом стоящих не услышал, что он сказал.

Потом он отдал Моне остаток денег и золотые часы. И направился к дверям в чилл-аут походкой человека, наконец обретшего смысл в этой жизни.

Двое громил в пиджаках и галстуках, которые смотрелись на них, как седло со стременами на дойной корове, заступили ему дорогу.

— Эй, ты куда? — спросил один из них, тот что слева.

— К Уоллесу.

— Мистер Уоллес занят. Иди, погуляй. — сказал тот, что справа. Тра-ля-ля и Тру-ля-ля. Близнецы-переростки, не отягощенные интеллектом и сомнениями.

— Да какого черта… — сказал Микки себе под нос и ввинтил свой кулак в челюсть Тра-ля-ля. Тотчас присел и над головой у него пронесся хук Тру-ля-ля. Сильно. Мощно. Глупо. Микки отправил второго близнеца в нокаут. Потом была золотая дверь. Вернее — позолоченная. Ее Микки открыл одним пинком.

— Уоллес! — крикнул он: — Уоллес!

— Кто назвал мое имя? — раздался голос и сквозь расступившуюся толпу полуобнаженных девушек, и молодых развязных парней в смокингах, вышел сам чемпион.

— А… это ты. — сказал Уоллес, разглядывая Микки: — Никак тебя сюда волоком доставили, а?

— Уоллес… — сказал Микки подходя к нему. Тотчас появилась охрана, они набросились на него со всех сторон и сразу. Ему скрутили руки и повалили на пол.

— Уоллес! — крикнул Микки, пока его тащили вниз по лестнице. Гости вышли вслед за охраной, они лелеяли в руках свои бокалы с мартини и улыбались, предвкушая зрелище.

— Уоллес! Ты что, боишься меня? Поговорим как мужчина с мужчиной!

— Стойте! — сказал чемпион, подняв руку: — Этот задохлик хочет поговорить со мной. Отпустите его.

— Но, сэр…

— Я сказал отпустите. Это мой гость. — Микки отпустили. Чемпион подошел ближе.

— Что тебе нужно, Микки? Ты проиграл честно.

— Я знаю. — с трудом сглотнул Микки: — Я знаю, Уоллес. Просто мне нужны деньги, а я сейчас на мели…

— Интересно. — пророкотал Уоллес: — С чего это ты решил, что я занимаюсь благотворительностью?

— Благотворительностью? Это я занимался благотворительностью, когда сдал бой тебе, ты старый орангутанг! — выкрикнул Микки. В толпе приглашенных зашептались. Уоллес побагровел.

— Ты не сдавал бой! Я просто побил тебя.

— Да что ты говоришь? Тогда может повторишь свой подвиг? — Микки стянул с плеч грязный пиджак и бросил его под ноги, повертел головой разминаясь.

— Ну? Если ты действительно сильнее меня — так сделай это еще один раз. Побей меня. Иначе все поймут, что бой был подставным!