Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 49)

— Абсолютно. Я не могу смотреть, как человек живет в офисе. Это противоестественно.

— А я не могу смотреть, как вы пытаетесь организовать мою жизнь.

— А что я сделаю, если она у вас плохо организована, если в ней нет отпуска?

— В моей жизни есть порядок.

— Порядок, при котором вы едва ли ночуете в кабинете? Поздравляю, это великолепная концепция.

Он вдруг тихо выдохнул и провел ладонью по лицу, словно устал не от разговора, а от самого факта, что этот разговор вообще случился.

— Вы не отстанете, да?

— Не отстану.

— Даже если я скажу, что расслабляюсь по-своему?

Ждана уцепилась за эту фразу сразу, как хороший юрист уцепился бы за неосторожную оговорку свидетеля.

— По-своему? — переспросила она. — Это как?

— Неважно.

— Очень даже важно.

— Для кого?

— Для меня. Я должна понимать, что вам вообще подходит. Иначе как я подберу нужный тур?

На слове «нужный» он посмотрел на нее так, что Ждана на секунду перестала дышать.

Это длилось совсем недолго. Миг. Полтора. Но в этом взгляде не было уже ничего от обычного рабочего раздражения. Он стал ниже, темнее, тише. И куда опаснее, чем любой его отказ брать отпуск.

Ждана почувствовала это слишком поздно.

Потому что в следующую секунду Амаль встал.

Спокойно и медленно обошел стол и остановился рядом с ее креслом. Слишком близко. Так близко, что у Жданы сразу пересохло во рту, хотя она еще секунду назад собиралась задавить его аргументами, графиками и законными правами трудящихся.

— Амаль Каримович, — сказала она чуть тише, чем собиралась.

— М-м?

— Вы что делаете?

— Показываю, — ответил он.

— Что именно?

— Как я расслабляюсь по-своему.

Она даже не успела придумать, что на это ответить.

Его ладонь легла ей на талию уверенно, но без грубости. Просто так, будто он уже давно решил, что именно сейчас это и произойдет, а она только догоняла мысль. Ждана дернулась не столько от страха, сколько от того, как резко ее тело отозвалось на это прикосновение. Глупо, предательски, совершенно не вовремя.

— Амаль

Он наклонился.

И поцеловал ее.

Не спросил. Не предупредил. Не дал ей времени собраться, придумать достойную реплику, возмутиться, укусить его резким словом, уйти красиво и с достоинством. Просто притянул ближе и впился в ее губы так, что у Жданы на секунду вылетело из головы вообще все — и белорусские санатории, и рыбалка, и трудовой кодекс, и собственная фамилия.

Поцелуй вышел совсем не таким, каким она могла бы его себе представить, если бы позволяла себе представлять подобное.

В нем было слишком много сдерживаемой силы, слишком много мужской уверенности и чего-то такого, отчего у нее мгновенно подогнулись колени, а пальцы сами впились в подлокотники кресла.

Она не оттолкнула его и это было самое страшное.

Потому что несколько долгих, невозможных секунд она просто сидела, оглушенная, чувствовала его руку на своей талии, его дыхание, вкус кофе и что-то еще, очень личное, очень теплое, очень не похожее на того, кто обычно отвечаает на поздравления с днем рождения фразой «спасибо, продолжайте работать».

А потом он отстранился.

Совсем немного. Ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

Ждана подняла на него абсолютно ошалевшие глаза.

И не сказала ни слова.

Потому что слов у нее не осталось.

Вообще.

Ждана сидела за своим столом, смотрела в монитор с видом честного сотрудника, который, разумеется, просто задержался по работе, и совершенно точно не собирался проникать ночью в кабинет начальника разработки с холщовой сумкой, полной мелкого кадрового вредительства.

В сумке лежали: миниатюрный каталог белорусских санаториев, пачка стикеров, деревянный брелок в виде рыбки, ароматическое саше с хвоей, запасная компьютерная мышка с наклейкой «Пора жить», распечатка горящих туров в Египет, лист с подборкой домиков у озера, еще один — с короткими городскими поездками на длинные выходные, и маленькая портативная колонка, на которую Володя из IT, умирая от смеха, заранее записал шум прибоя, плеск воды, вечерний лес и очень далекий, исключительно терапевтический крик какой-то птицы.

— Это точно операция по спасению? — спросил он ей час назад, когда передавал ей подготовленную колонку.

— Это высокоточная профилактика выгорания, — Ждана хмыкнула. — На войне все средства хороши, разве нет?

— Нет, ты просто решила довести человека до того состояния, в котором он сам уедет в отпуск, лишь бы тебя больше не видеть.

— И в этом тоже будет оздоровительный эффект! Значит, я все сделала правильно.

Володя покачал головой, выдал ей временный доступ в технический блок и ушел, напоследок сказав:

— Если тебя поймают, я тебя не знаю.

— Все так говорят, а потом приходят за советом, где взять путевку подешевле на майские праздники.

— Потому что ты в этом лучшая, что не отмечает того, что ты страшная женщина. И я тебя боюсь, но уважаю.

Ждана пожала плечами. Эта информация не новая, она и так это знала.

В половине десятого она встала, сняла туфли и осталась в тонких темных колготках и мягких лоферах, которые принесла с собой в пакете еще утром. Операции такого уровня не проводятся на каблуках. Каблуки — это для официальных разговоров, для победных выходов и для моментов, когда надо красиво добить бухгалтерию графиком отпусков. Ночные диверсии требуют практичности.

Технический блок встретил ее привычной стерильной тишиной и холодным светом. У разработчиков даже вечером было как-то не по-человечески аккуратно: столы чистые, кружки убраны, на нескольких мониторах темнели дежурные окна с какими-то графиками и строками, от которых у Жданы начинала нудеть голова.

Кабинет Амаля был закрыт.

Она постояла перед дверью, поправила сумку на плече и тихо сказала:

— Ну что, Амаль Каримович. Сейчас мы с вами поработаем над качеством вашей жизни.

Ключ-карта, которую передавал ей Володя под столом с таким видом, будто вручал орудие преступления, сработала с первого раза.

Амаль ушел совсем недавно, потому что в кабинете еще пахло кофе и его парфюмом — тем самым, который почему-то раздражал Ждану не так сильно, как следовало бы. На столе горела только лампа, все три монитора беззаботно спали. На подоконнике стояла пустая чашка, рядом лежала раскрытая папка с пометками, сделанными очень аккуратным почерком – буковка к буковке.

— Какой же ты, конечно, невозможный педант, — пробормотала Ждана.

Она поставила сумку на кресло для посетителей и принялась за дело.

Сначала достала деревянную рыбку и пристроила ее на край стола рядом с ежедневником. Потом положила на клавиатуру маленький стикер: «Ваш отпуск уже заждался. С уважением, HR»

Отступила на шаг, посмотрела и довольно кивнула.

Потом вынула хвою и очень аккуратно положила саше в верхний ящик тумбы, не пряча глубоко, но так, чтобы запах проявился не сразу, а постепенно — через полчаса, час, желательно на каком-нибудь особенно срочном и выматывающем созвоне.