Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 43)

Она даже не успела придумать, что на это ответить.

Его ладонь легла ей на талию уверенно, но без грубости. Просто так, будто он уже давно решил, что именно сейчас это и произойдет, а она только догоняла мысль. Ждана дернулась не столько от страха, сколько от того, как резко ее тело отозвалось на это прикосновение. Глупо, предательски, совершенно не вовремя.

— Амаль

Он наклонился.

И поцеловал ее.

Не спросил. Не предупредил. Не дал ей времени собраться, придумать достойную реплику, возмутиться, укусить его резким словом, уйти красиво и с достоинством. Просто притянул ближе и впился в ее губы так, что у Жданы на секунду вылетело из головы вообще все — и белорусские санатории, и рыбалка, и трудовой кодекс, и собственная фамилия.

Поцелуй вышел совсем не таким, каким она могла бы его себе представить, если бы позволяла себе представлять подобное.

В нем было слишком много сдерживаемой силы, слишком много мужской уверенности и чего-то такого, отчего у нее мгновенно подогнулись колени, а пальцы сами впились в подлокотники кресла.

Она не оттолкнула его и это было самое страшное.

Потому что несколько долгих, невозможных секунд она просто сидела, оглушенная, чувствовала его руку на своей талии, его дыхание, вкус кофе и что-то еще, очень личное, очень теплое, очень не похожее на того, кто обычно отвечаает на поздравления с днем рождения фразой «спасибо, продолжайте работать».

А потом он отстранился.

Совсем немного. Ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

Ждана подняла на него абсолютно ошалевшие глаза.

И не сказала ни слова.

Потому что слов у нее не осталось.

Вообще.

Ждана сидела за своим столом, смотрела в монитор с видом честного сотрудника, который, разумеется, просто задержался по работе, и совершенно точно не собирался проникать ночью в кабинет начальника разработки с холщовой сумкой, полной мелкого кадрового вредительства.

В сумке лежали: миниатюрный каталог белорусских санаториев, пачка стикеров, деревянный брелок в виде рыбки, ароматическое саше с хвоей, запасная компьютерная мышка с наклейкой «Пора жить», распечатка горящих туров в Египет, лист с подборкой домиков у озера, еще один — с короткими городскими поездками на длинные выходные, и маленькая портативная колонка, на которую Володя из IT, умирая от смеха, заранее записал шум прибоя, плеск воды, вечерний лес и очень далекий, исключительно терапевтический крик какой-то птицы.

— Это точно операция по спасению? — спросил он ей час назад, когда передавал ей подготовленную колонку.

— Это высокоточная профилактика выгорания, — Ждана хмыкнула. — На войне все средства хороши, разве нет?

— Нет, ты просто решила довести человека до того состояния, в котором он сам уедет в отпуск, лишь бы тебя больше не видеть.

— И в этом тоже будет оздоровительный эффект! Значит, я все сделала правильно.

Володя покачал головой, выдал ей временный доступ в технический блок и ушел, напоследок сказав:

— Если тебя поймают, я тебя не знаю.

— Все так говорят, а потом приходят за советом, где взять путевку подешевле на майские праздники.

— Потому что ты в этом лучшая, что не отмечает того, что ты страшная женщина. И я тебя боюсь, но уважаю.

Ждана пожала плечами. Эта информация не новая, она и так это знала.

В половине десятого она встала, сняла туфли и осталась в тонких темных колготках и мягких лоферах, которые принесла с собой в пакете еще утром. Операции такого уровня не проводятся на каблуках. Каблуки — это для официальных разговоров, для победных выходов и для моментов, когда надо красиво добить бухгалтерию графиком отпусков. Ночные диверсии требуют практичности.

Технический блок встретил ее привычной стерильной тишиной и холодным светом. У разработчиков даже вечером было как-то не по-человечески аккуратно: столы чистые, кружки убраны, на нескольких мониторах темнели дежурные окна с какими-то графиками и строками, от которых у Жданы начинала нудеть голова.

Кабинет Амаля был закрыт.

Она постояла перед дверью, поправила сумку на плече и тихо сказала:

— Ну что, Амаль Каримович. Сейчас мы с вами поработаем над качеством вашей жизни.

Ключ-карта, которую передавал ей Володя под столом с таким видом, будто вручал орудие преступления, сработала с первого раза.

Амаль ушел совсем недавно, потому что в кабинете еще пахло кофе и его парфюмом — тем самым, который почему-то раздражал Ждану не так сильно, как следовало бы. На столе горела только лампа, все три монитора беззаботно спали. На подоконнике стояла пустая чашка, рядом лежала раскрытая папка с пометками, сделанными очень аккуратным почерком – буковка к буковке.

— Какой же ты, конечно, невозможный педант, — пробормотала Ждана.

Она поставила сумку на кресло для посетителей и принялась за дело.

Сначала достала деревянную рыбку и пристроила ее на край стола рядом с ежедневником. Потом положила на клавиатуру маленький стикер: «Ваш отпуск уже заждался. С уважением, HR»

Отступила на шаг, посмотрела и довольно кивнула.

Потом вынула хвою и очень аккуратно положила саше в верхний ящик тумбы, не пряча глубоко, но так, чтобы запах проявился не сразу, а постепенно — через полчаса, час, желательно на каком-нибудь особенно срочном и выматывающем созвоне.

Следом она подключила колонку, нажала кнопку и прислушалась.

По кабинету разлился тихий вечерний лес. Где-то очень далеко плескалась вода. Потом лениво чирикнула птица.

Ждана вздохнула от счастья.

— Какая красота, — мечтательно сказала она в пустоту офиса. — Жаль, что твой хозяин настоящий сухарь.

Она уже хотела выключить запись и перейти к главному, как вдруг взгляд упал на его ноутбук.

Тот был закрыт, но Ждану это не остановило, поэтомуо она подошла ближе, наклонилась, будто собиралась признаться технике в любви, и очень внятно, почти по слогам, зашептала в пространство вокруг ноутбука, монитора и телефона, лежавшего рядом:

— Египет. Горящие туры. Море, солнце, шезлонг и полное отсутствие рабочих созвонов. Беларусь. Санаторий, сосны, тишина, минеральная вода и шанс наконец вспомнить, что человек не обязан жить в офисе. Домик у озера. Рыбалка, утренний туман, чай на веранде и ни одной срочной задачи. Калининград на выходные. Балтийский ветер, длинные прогулки и телефон, который можно не трогать часами.

На слове «Калининград» она уже едва не расхохоталась сама с себя, но удержалась и продолжила с достойной уважения серьезностью:

— Алтай. Горы, воздух и полное очищение от рабочих чатов. Сочи. Бассейн, солнце и завтрак без ноутбука. Мужчина, тридцать шесть лет. Переутомление. Высокий уровень упрямства. Срочно нужен отдых. Хороший интернет не нужен. Нужны сон, тишина и хотя бы несколько дней без героизма. И еще рыбалка. На всякий случай.

Она выпрямилась, прижала ладонь ко рту и беззвучно засмеялась.

Потом обошла кабинет, наклонилась к спинке его кресла и прошептала уже туда:

— А еще лодка. Удочка. Поплавок. Клев. Вы это заслужили, Амаль Каримович.

На стол она положила каталог, раскрытый на развороте с фотографией какого-то санатория: озеро, сосны, деревянный пирс, утром туман над водой. Выглядело так хорошо, что у Жданы на секунду мелькнула мысль, не забронировать ли там номерочек и себе.

В этот самый момент в коридоре послышались шаги.

Не один человек. Двое.

Ждана замерла.

Сначала в ней включился инстинкт профессионала: быстро, четко, без паники. Она схватила каталог, выключила колонку, сунула в сумку лишнее и огляделась. Прятаться было особенно негде, потому что кабинет Амаля выглядел именно так, как и должен выглядеть кабинет мужчины, который не терпит бардака, декоративных ширм и лишней мебели.

Шаги стали ближе. Послышался голос Солнцева — хрипловатый, усталый, но бодрый, как у человека, который уже давно живет на кофеине, а не на нервной системе.

— Я тебе говорю, Амаль, это ненормально.

Ждана округлила глаза.

Господи.

Господи, господи, господи.

Она метнулась к окну, потом к шкафу, потом поняла, что все это жалкие идеи, и в конечном итоге просто опустилась на корточки за массивным креслом для посетителей, проклиная весь кадровый отдел, свои амбиции и лично Володю, который выдал ей доступ и не предупредил, что этот невыносимый мужчина без отпуска, оказывается, еще и домой уходит примерно никогда.

Дверь открылась.

— Я в порядке, — раздался голос Амаля. Низкий, спокойный и такой ровный, что Ждане захотелось кинуть в него каталожной скрепкой. — Ты уже третий день разговариваешь со мной так, будто я сейчас рухну лицом в клавиатуру.

— А ты, извини меня, похож на человека, который это может устроить в любой момент.