Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 4)

Сводная таблица по подразделениям была прекрасна. Маркетинг — закрыт. Продажи — закрыты. Поддержка — под контролем. Финансы — почти шелковые. Юристы, как обычно, упирались до последнего, но тоже были распределены. Даже логисты, эти суровые черствые сухари с лицами, которые вечно озадачены тысячей вопросов, где чей груз и почему он не доехал, стояли зелеными.

А потом внизу страницы нашлась одна строка.

Красная.

Как сильно заметный прыщ на носу на неотретушированной фотографии.

Алиев Амаль Каримович. Начальник отдела разработки. Не использовал отпуск: 726 дней.

Ждана моргнула.

Потом еще раз.

Потом наклонилась ближе к таблице, будто цифры могли испугаться ее взгляда и самостоятельно исправиться.

— Это что? — очень спокойно спросила она.

— Кажется, это — так же спокойно ответила Катя. — Твой персональный позор.

— Мне не смешно.

— Я не смеюсь. Я каждый день с восьми утра наблюдаю, как ты превращаешься в хищную птицу, если видишь остаток отпуска больше двенадцати дней, а тут у тебя, прости Господи, два года. Два. Года!

Ждана откинулась на спинку кресла.

Амаль. Начальник разработки. Человек, чье имя в компании произносили либо с уважением, либо с нервным смехом — в зависимости от того, кто говорил и насколько близко дедлайн.

Алиев Амаль Каримович был не просто начальником разработки, он был из тех редких людей, которых хозяин бизнеса называл не “сотрудником”, не “руководителем блока”, а “партнером”. Они вместе поднимали компанию, вместе ругались на совещаниях, вместе летали на переговоры, вместе могли до полуночи спорить о стратегии продукта так, словно речь шла не о сервисе для автоматизации логистики, а о судьбах цивилизации.

И видимо именно поэтому, осознала Ждана с неприятным холодком, она его и пропустила.

Такие люди в системах обычно живут по своим отдельным законам. И их не трогают, им не пишут стандартных напоминаний, их отпуска как-то подразумеваются сами собой, словно если человек носит дорогие часы, говорит мало и умеет заставить совет директоров замолчать одним поднятием брови, то он и с собственным отдыхом как-нибудь разберется.

Очевидно, не разобрался

— Почему мне раньше никто не сказал? — спросила Ждана.

— Потому что ты в прошлом месяце добивала коммерческий отдел, потом у тебя был аудит, потом ты спасала Лешу Синицина от нервного срыва через поездку в Абхазию, и никто не рискнул подсовывать тебе еще и Алиева, — честно сказала Катя. — Все надеялись, что он либо уже где-то отдохнул, либо хотя бы умер и не сообщил... И ты не узнаешь.

— Катя.

— Ну а что? Цифры выглядят так, будто он последние два года питается кофе, кодом и надеждами нашего босса.

Ждана перевела взгляд обратно на таблицу. Двести семьдесят шесть дней она бы еще пережила. Триста — с терапией. Но семьсот двадцать шесть выглядело уже как страшный диагноз.

— Он точно не уходил? Может, были переносы, дробления, неоформленные дни, командировки, которые он считает отдыхом, потому что летел бизнес-классом?

— Проверили. Все чисто. Командировки были, но отпуска — ноль.

Ждана поднялась.

Когда у нее внутри включался профессиональный азарт, она всегда начинала двигаться: сидя думать ей было слишком тесно.

Она подошла к окну, посмотрела на мартовский город с его тусклым светом и мокрыми крышами, обняла себя за локти и очень тихо сказала:

— Ну нет, Амаль Каримович. Нет, мой хороший. Так дело не пойдет.

Катя за ее спиной попятилась к двери.

— Что-то ты меня пугаешь, какая-то ты стала страшная

— Я сейчас прекрасная! Я вижу свою цель и пойду прямо к ней.

— И какая у тебя цель?

Ждана развернулась.

— Сто процентов.

Катя усмехнулась и покачала головой, не веря своим ушам.

— Ты собираешься отправить в отпуск Алиева? Добровольно? Ты вообще его видела?

— А что с ним не так?

— Он жуткий! Смотрит так, будто мы все немножко глупенькие и с нами надо говорить, как с детьми. Я его вообще побаиваюсь... Он словно считывает код каждого сотрудника и сразу ищет в нем баги.

— Прекрасно. Значит, я тоже буду искать ошибки. В нем.

— Ждана, он однажды на планерке сказал фразу: “Я ненавижу неэффективность и тех, кто слишком много отдыхает”, когда парень попросился в отпуск перед релизом из-за свадьбы

— Очаровательно.

— А еще он никогда не улыбается.

— Неправда, — машинально возразила Ждана.

Катя удивленно подняла брови.

— Ты что, видела, как Алиев улыбается?

Ждана замялась на долю секунды. Да, видела пару раз. Один — на новогоднем корпоративе, когда кто-то из тестировщиков попытался объяснить ему правила игры в “Крокодил”, а он, вопреки общему ожиданию, не ушел через пять минут, а молча изобразил “котика”. Причем изобразил так убедительно, что весь стол ржал, а Ждана неожиданно для себя запомнила, как у него в этот момент поменялось лицо. Второй раз — в переговорке, когда директор рассказывал анекдот про подрядчиков и серверную. Тогда улыбка была совсем короткой, почти ленивой, но от нее у человека с обычно холодными, карими глазами вдруг появлялось что-то опасно живое.

Она тут же запретила себе об этом думать.

— Видела, — сухо сказала она. — Улыбаться он умеет. Значит, и отдыхать научим.

Катя села на край стула и с интересом уставилась на начальницу.

— И каков план, о, великая Полуденница?

Ждана снова посмотрела в таблицу.

— Для начала я хочу все, что у нас по нему есть. График, проекты, помощники, предпочтения, аллергии, привычки, любимая еда, нелюбимая еда, как зовут его секретаршу, если она у него есть, и каким словом он реагирует на упоминание об отпуске.

— Ты собираешься его соблазнить или из страны депортировать?

— Я собираюсь его спасти.

— А если он не спасется?

Ждана улыбнулась.

— Катя, еще не родился тот человек, которого я не отправлю в отпуск.

Это было сказано с таким спокойствием, что Катя, не склонная верить в чудеса, почему-то перекрестилась.

Через полтора часа у Жданы на столе лежало все, что можно было добыть о человеке законными и почти законными HR-методами.

Алиев Амаль Каримович, тридцать шесть лет, не женат, детей нет, адрес регистрации такой-то, должность такая-то, в компании со дня основания, один из ключевых партнеров бизнеса, руководитель разработки, рабочий график — отсутствует как явление природы, потому что в систему он мог зайти в шесть утра, в полночь и, судя по логам, иногда в субботу в четыре двадцать два.

Ждана долго смотрела на этот логин в четыре двадцать два утра и испытывала то чувство, которое обычно испытывают врачи приемного покоя при виде человека, который пришел с температурой сорок и говорит: “Да ладно, само пройдет”.

Помощницы у него не было. Секретаря тоже. В кабинет никого без надобности он не звал. Совещания вел достаточно коротко и только по делу. Говорил мало. На поздравления с днем рождения отвечал: “Спасибо, продолжайте работать”. К корпоративным активностям относился как к стихийному бедствию. На тимбилдинги не ездил. В спортивных челленджах не участвовал. На вопрос в анкете “Какой отдых вы предпочитаете?” однажды ответил: “Тишину”.

— О, — пробормотала Ждана. — Значит, мы уже кое-что знаем. А ты не безнадежен, раз в арсенале есть слово “отдых”.

— Ты разговариваешь с досье? — спросил проходящий мимо Володя из IT, заглянув в ее кабинет.