Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 190)

— Ждана

— И не ходите за мной. Я унижена.

Он, конечно же, не пошел.

Что тоже ее почему-то задело.

В своем номере Ждана еще минут десять злилась на все сразу. На приложение. На повариху. На грибы. На себя. На Амаля, который, вместо того чтобы нормально предупредить, позволил ей с полным энтузиазмом тащить в корзину сомнительную лесную дрянь, а потом еще и не скрывал, что ему весело от ее глупости.

Но сильнее всего ее бесило то, что день все равно был хороший.

Даже прекрасный.

И это было особенно обидно, потому что никак не сочеталось с ее текущим унижением.

Она переоделась в домашнее платье, распустила волосы, смыла с лица дорогу и лесную пыль, села на кровать, поджала под себя ноги и решила, что до ужина отсидится здесь, в тишине и гордом одиночестве.

За стеной было тихо.

Слишком тихо.

Ждана уже почти расслабилась, когда услышала очень отчетливый щелчок.

Не со стороны коридора.

Со стороны смежной двери.

Она медленно выпрямилась.

Сердце почему-то сразу ударило сильнее.

Еще один щелчок.

Ручка чуть дрогнула.

И дверь между их номерами начала открываться.

Во-первых, отпуск в ее представлении и отпуск в представлении Амаля — это два совершенно разных жанра. У нее это было что-то про свободу, про ветер в волосах, про спонтанность и внезапные остановки у всего, что выглядит симпатично. Про кофе на заправке, который кажется самым вкусным в мире, про дурацкие дорожные перекусы и музыку, которую хочется включить погромче. У него — маршрут, время прибытия, бронь, документы, зарядки, вода без газа, таблетки «на всякий случай» и выражение лица человека, который даже на отдыхе внутренне продолжает руководить маленькой, но хорошо вооруженной армией.

Во-вторых, Солнцев, конечно, был подлец.

Потому что предложение «поезжайте вдвоем, иначе он будет работать с шезлонга» со стороны выглядело почти заботливо. А на деле оборачивалось тем, что Ждана уже полтора часа сидела рядом с Амалем, видела его профиль, длинные пальцы на руле и безупречно спокойное лицо — и понимала, что впереди ее ждет не просто поездка в Беларусь, а какой-то затяжной эксперимент над собственной нервной системой.

— Вы с таким лицом едете, как будто вас не в санаторий везут, а в ссылку, — заметила она, допивая слишком сладкий капучино из бумажного стакана. Трезвой разговаривать с ним на «ты» было как-то неловко, особенно в такой тесной машине.

Амаль даже не повернул головы.

— А вас, судя по уровню счастья, в детстве потеряли в автобусе с аниматорами и вы с тех пор пытаетесь туда вернуться.

Ждана фыркнула и демонстративно устроилась удобнее, поджав ноги.

— По крайней мере, я умею радоваться жизни.

— Я бы не назвал радостью бесконечный шум вокруг себя.

— Это не шум! — возмутилась она.

— Еще и очень утомительный, — спокойно добавил он.

— А вы, — сказала она с удовольствием, — даже в отпуске угрюмый и безжизненный.

Он бросил на нее короткий взгляд — тяжелый, как камень в воду.

— Что это значит?

— Это значит, что вы, я уверена, уже мысленно составили маршрут от номера до столовой, расписание процедур и план, в какие часы лучше всего ускользать от меня с ноутбуком.

— Не в какие часы, а в промежутки, — невозмутимо поправил он. — И да, составил.

— Господи — Ждана уронила голову на подголовник. — Я еду отдыхать с серийным маньяком.

— А я — с женщиной, которая называет хаос отпуском.

— Так и есть. В этом смысл отдыха! Дать себе от-дох-нуть! Вы вообще знаете, что это значит?

Амаль хмыкнул и снова уставился на дорогу. Ждана украдкой взглянула на него сбоку и, как уже не раз бывало в последнее время, очень некстати отметила, что сосредоточенность ему чертовски идет. Особенно вот эта дорожная — спокойная, собранная, без лишних движений. Светлая футболка под темной курткой, часы на запястье поблескивают, пальцы лениво постукивают по рулю, когда он о чем-то думает и все это вместе действовало на нее раздражающе сильно.

По-хорошему ее должно было бесить, что он даже на отдых едет как на совещание. По-честному — ее бесило совсем не это.

— Вы опять так смотрите, — сказал он, не оборачиваясь.

Ждана вздрогнула.

— Как?

— Как будто хотите меня исправить.

— Не льстите себе. Я просто думаю, сколько времени вам понадобится, чтобы начать работать прямо с ресепшена.

— Час.

— Вот! — торжествующе воскликнула она. — Вот именно об этом я и говорю. Нормальные люди на отдыхе думают, где поесть, погулять или поспать. Вы — где открыть ноутбук.

— Нормальные люди обычно не тащат с собой в дорогу кукурузные палочки, два персика, шляпу, которую не собирались надевать, и маленькую банку маринованных огурцов.

— Огурцы были на всякий случай! И шляпу я надену!

— На какой такой всякий случай?

— А вдруг мне захочется.

— Прямо в машине?

— Именно.

Он покачал головой с той самой сдержанной снисходительностью, которая Ждану слегка выбесила.

— Вы невозможны, Ждана Витальевна.

— А вы скучный.

— Зато предсказуемый.

— Это не достоинство, а недостаток.

— Рядом с вами — еще какое.

Первые часы дороги они провели именно так: она болтала, комментировала все подряд, включала ему музыку, которую он без комментариев убирал потише, лезла в бардачок, искала салфетки и с изумлением находила там идеально рассортированные вещи. Сообщала, что его машина выглядит как передвижной пункт выживания для людей с легкой формой тревожности. Он отвечал коротко, иногда едко, иногда слишком спокойно — так, что Ждана не сразу понимала: это он ее сейчас поддел или случайно сказал что-то, от чего у нее глупо потеплело под ребрами.

На одной из заправок она с восторгом выскочила на улицу, расправила плечи и глубоко вдохнула.

— А воздух-то какой!.. — сказала она с чувством. — Свободный! Прекрасная дорога, вот она — жизнь!

Амаль медленно закрыл дверь машины.

— Пахнет бензином. Фуры грязные. Шашлык из шиномонтажа весь в пыли. Какая у вас, однако, жизнь

Ждана прищурилась.