Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 107)

— Нет, но—

— Тогда прекрасно.

Ждана молчала.

Перспектива вспыхнула перед ней сразу во всей своей сомнительной красе: она, Амаль, отпуск, другой город, возможно, море, возможно, озеро, возможно, полное разрушение ее нервной системы. И при этом — ни офиса, ни людей, ни возможности спрятаться за рабочими делами.

Это выглядело страшно.

Это выглядело безумно.

И, что хуже всего, это выглядело как шанс.

Она медленно выдохнула.

Потом посмотрела на Амаля.

Тот не сводил с нее глаз.

Спокойный, собранный и невыносимый.

А еще слишком внимательный.

— Ну? — спросил Солнцев.

Ждана еще несколько секунд прикидывала перспективы. Потом кивнула.

— По рукам.

Сначала выяснилось, что опрос о профилактике выгорания, который Володя с таким пафосом встроил в его рабочую систему, Амаль даже не открыл. Просто закрыл всплывающее окно с той скоростью, с которой человек обычно избавляется от назойливого комара. Будто организм у него был не человеческий, а собранный из чистой, холодной ненависти к HR.

Потом, проходя мимо его кабинета, Ждана заметила, что деревянной рыбки на столе больше нет. Как не было и миниатюрного сочинского шезлонга. Внутри у нее неприятно екнуло — будто кто-то молча вынес приговор всем ее стараниям. Но когда она зашла к Свете за подписью, то увидела оба трофея в шкафу у Амаля: аккуратно убранные на верхнюю полку, рядом с папками по подрядчикам. Не выбросил. Просто спрятал. Как будто говорил: «Я все вижу. Но правила игры устанавливаю я».

Это раздражало даже сильнее, чем если бы он демонстративно отправил все в мусор.

Хвойное саше обнаружилось у секретарши генерального. Света сидела над таблицами, вдыхала аромат с таким блаженным лицом, будто ей лично прислали кусочек настоящего Нового года, и сказала:

— Ждан, ты не поверишь, какое оно чудесное. Кто-то из ваших дарил?

Ждана молча посмотрела на саше. Потом на Свету. Потом снова на саше.

— Да, — ответила она с достоинством. — Кто-то из наших.

А самое страшное ждало ее ближе к обеду.

Когда Амаль ушел на совещание, Ждана под надуманным предлогом снова заглянула в его кабинет и увидела на буклете с санаториями быстрые рабочие записи, сделанные прямо поверх фотографий озера и пирса. На развороте, где предполагалось мирно наслаждаться видом сосен и тумана, крупно было написано: «созвон с подрядчиком — 15:30». Ниже — «проверить архитектуру модуля». А сбоку, на полях, прямо рядом с фразой «лечебные прогулки у воды», коротко и беспощадно: «срочно добить аналитику до пятницы».

Ждана стояла над этим буклетом и чувствовала, как внутри у нее с хрустом ломается что-то очень важное и профессионально светлое.

— Скотина, — сказала она с горечью. — Какая же ты трудолюбивая, непробиваемая скотина.

— Это вы мне? — раздалось от двери.

Ждана резко выпрямилась и обернулась.

Амаль стоял на пороге с папкой под мышкой, в темной рубашке с закатанными рукавами, и смотрел на нее без всякого удивления. В последнее время он вообще начал вести себя так, будто заранее предполагал, где именно и в какой степени она будет портить ему жизнь.

— Это я в пространство, — сухо ответила Ждана. — Хотя вы тоже можете принять на свой счет.

Он прошел внутрь, положил папку на стол и мельком взглянул на буклет.

— Полезная бумага. Хорошо пишет.

— Это был туристический материал.

— Теперь это еще и рабочий.

— Вы безнадежны.

— Нет, — возразил он. — Просто у меня есть дела.

— У всех есть дела. Но не все умудряются превратить в рабочую поверхность даже санаторный буклет.

Амаль посмотрел на нее с той раздражающе спокойной внимательностью, от которой Ждане всякий раз хотелось либо сказать гадость, либо зачем-то поправить волосы.

— Вас это задевает?

— Меня это оскорбляет как профессионала.

— Тогда вам стоит расширить арсенал.

— Не переживайте, — сказала Ждана с мрачной вежливостью. — Я уже думаю над этим.

И она действительно думала.

План родился ближе к вечеру, когда Катя, вынырнув из-за перегородки, сообщила:

— Сегодня корпоратив у маркетинга и продаж. Внизу, в лаунж-зоне. С фуршетом, диджеем и какой-то дурацкой викториной про бренд.

Ждана медленно подняла голову.

— Во сколько?

— В семь. А что у тебя с лицом?

— Кажется, судьба только что подкинула шанс.

Катя заморгала.

— Ты же не собираешься

— Собираюсь.

— Он не пойдет.

— Пойдет.

— С чего бы?

Ждана медленно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой люди либо инстинктивно доставали календарь отпусков, либо шли за валерьянкой.

— Потому что я сегодня добрая. Я дам ему последний шанс расслабиться в естественной среде, среди людей, музыки и бесплатных тарталеток.

Катя посмотрела на нее с жалостью.

— Мне уже заранее жалко тарталетки.

К семи вечера Ждана была в приподнятом и крайне воинственном настроении. На ней было темно-зеленое платье, которое она обычно надевала, когда нужно было выглядеть серьезно, красиво и так, будто тебя лучше не злить. Волосы собраны, губы чуть ярче обычного. Она сказала себе, что делает это исключительно ради корпоративного дресс-кода и собственной гордости. Никакого отношения к Амалю ее внешний вид, разумеется, не имел.

Она нашла его в переговорной. Конечно же.

Он стоял у экрана, что-то обсуждал с двумя разработчиками и человеком из аналитики, и выглядел так, будто если сейчас за окном случится апокалипсис, он попросит его немного подождать, пока они закончат по срокам.

Ждана молча вошла внутрь.

— Амаль Каримович, — сказала она. — Вас ждут.

Он даже не обернулся сразу.