Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 109)

— К вашей работе? Нет, спасибо. Я не настолько отчаялась.

— А зря. Она у меня хотя бы предсказуемая.

— Ну конечно. В отличие от людей.

Он сделал глоток и вдруг сказал:

— Вы выпейте.

— Что?

— Выпейте и перестаньте смотреть на меня так, будто я лично оскорбил всю вашу профессию.

— Вы ее и оскорбили.

— Значит, вам тем более нужен бокал.

Он сказал это спокойно, но Ждана почему-то почувствовала себя так, будто ее только что аккуратно ткнули в самое больное место. Потому что он был прав. Ей действительно хотелось выпить.

Не потому, что она любила алкоголь или теряла голову от шампанского. Наоборот, обычно Ждана пила умеренно и с умом. Но сейчас внутри у нее копилась такая досада, что хотелось либо плакать, либо смеяться, либо сесть прямо на этот дизайнерский пуф и объявить официальную капитуляцию.

Она выбрала шампанское. Потом еще одно. Потом кто-то из маркетинга сунул ей в руку коктейль, сказав что-то про «ты заслужила», и Ждана, не вполне соображая, за что именно, выпила и его.

К середине вечера она уже смеялась громче, чем обычно, слишком горячо спорила с Катей о том, кто из мужчин опаснее — красивый трудоголик или красивый бездельник, и с болезненной ясностью понимала, что в ее личном случае ответ особенно отвратителен.

Конечно же, трудоголик.

Потому что бездельника можно просто послать.

А трудоголика хочется сначала спасти, потом встряхнуть, потом поцеловать, а потом придушить.

— Ты красная, — сообщила Катя.

— Я злая.

— И пьяная.

— И это тоже.

— Тебе домой пора.

Ждана посмотрела поверх ее плеча туда, где у колонны стоял Амаль. Он больше ни с кем не говорил. Просто смотрел на нее. Не в открытую, не по-хозяйски, не вызывающе. Но достаточно внимательно, чтобы она и в своем состоянии это почувствовала.

— Нет, — сказала Ждана. — Мне надо с ним поговорить.

Катя посмотрела в ту же сторону и очень выразительно вдохнула.

— О господи. Только не делай глупостей.

Ждана попыталась взять бокал с водой, но промахнулась, что в принципе не помешало ей с достоинством взять его со второго раза.

— Поздно.

До кабинета Амаля она дошла почти героически. Во всяком случае, ей самой так казалось. Она помнила коридор. Помнила, как дверь сначала не хотела открываться, а потом открылась слишком резко. Помнила, как он оказался внутри раньше нее, хотя только что стоял в другом конце зала. Видимо, когда мужчина трезв и собран, а женщина зла, пьяна и в состоянии романтической катастрофы, пространство работает немного иначе.

— Сядьте, — сказал Амаль.

— Не хочу.

— Ждана.

— Не командуйте мной.

— Тогда стойте. Но лучше молча.

Она облокотилась на край его стола, посмотрела на него с бессмысленной смелостью и сказала:

— Вы меня бесите.

— Я знаю.

— Очень.

— И это я тоже знаю.

— Я вас почти ненавижу.

— Почти?

Он стоял слишком близко. Снова. Как в прошлый раз. И от этого у Жданы внутри все мешалось еще сильнее: шампанское, злость, усталость, унижение от собственного поражения и та совершенно лишняя, но уже неоспоримая правда, что ей хотелось к нему.

— Вы отвратительный человек, — сказала она уже тише.

— А вы слишком много выпили.

— Потому что у меня ничего не получается.

Он смотрел молча.

— Вообще ничего, — продолжила Ждана, сама не понимая, зачем признается именно ему. — Опрос вы не прошли. Рыбку убрали. Шезлонг тоже. Саше передарили. Буклет испортили. На корпоративе вы работаете с бокалом. Я уже не знаю, что с вами делать.

— Ничего.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который я могу вам дать.

Она хмыкнула и вдруг почувствовала такую глупую, пьяную обиду, что захотелось то ли расплакаться, то ли сделать что-то совсем безумное.

Ждана оттолкнулась от стола, подошла к нему почти вплотную и, глядя снизу вверх, сказала:

— Ладно.

— Что именно ладно?

— Давайте я вас расслаблю так, как вам нравится.

На этих словах у него изменилось лицо. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы Ждана в своем состоянии поняла: попала.

— Ждана, — произнес он очень спокойно. Слишком спокойно. — Вы сейчас не в том состоянии, чтобы—

— В каком надо, — перебила она. — Вы же все равно по-человечески не умеете. Так давайте по-вашему.

Она сама потянулась первой.

Наверное, если бы он отстранил ее сразу, на этом все бы и закончилось. Она бы, может быть, даже сохранила остатки гордости. Но Амаль не отстранил.

Он лишь резко выдохнул, когда ее ладони легли ему на грудь, а в следующую секунду уже сам перехватил ее за талию и поцеловал.

Ждана ответила с такой жадностью, будто весь вечер только этого и ждала, только себе не признавалась. В поцелуе было слишком много накопленного раздражения, слишком много спорных, колючих разговоров, слишком много того, что они оба уже не могли не замечать.

Она целовала его зло, упрямо, почти с вызовом. Пальцы сами скользнули к вороту его рубашки, расстегнули одну пуговицу, вторую. Амаль что-то тихо сказал ей в губы, но Ждана не разобрала ни слова — она целовала его шею, подбородок, снова губы и чувствовала, как от его рук на талии и спине ее бросает то в жар, то в дрожь.

Он вдруг прижал ее к столу бедрами, и от этого движения у Жданы внутри все сладко и страшно сжалось.

— Вы же ненавидите контроль, — шепнула она, тяжело дыша.

— Только чужой, — ответил он.