Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 1)
Вита Вайн
Амаль, в отпуск!
Глава 1
В компании «Тетрасофт» Ждану — за глаза, в корпоративном чате и даже в лицо — называли Полуденницей. Не Жданой Витальевной, не Жданой из HR, не “той, что напоминает про отпуск”, а именно Полуденницей. Будто она не работала в стеклянном офисе на восьмом этаже бизнес-центра, а выходила из раскаленного марева где-нибудь над полем ржи, щурилась на солнце и забирала к себе всех, кто вовремя не лег отдохнуть.
Ждане это прозвище нравилось. В нем было что-то приятно-зловещее.
А еще она действительно умела отлавливать людей в состоянии хронического трудоголизма и мягко, но неотвратимо выталкивать их на пляж, в горы, к бабушке в Тверь или хотя бы в соседний парк с мороженым. Лишь бы человек перестал сидеть с лицом мученика и повторять сакральное: “Да я нормально, у меня еще один созвон, и потом я точно отдохну”.
Этому “потом” Ждана не верила уже четвертый год.
Обычно отдел кадров — это бумаги, приказы и скучные формы. Ждана была исключением. Она объявляла войну тем, у кого в июле оставалось пятнадцать неиспользованных дней отпуска. Или двадцать восемь в ноябре. Или, что хуже всего, тем, кто с тяжелым блеском в глазах заявлял: “Я вообще не люблю отдыхать”.
Вот таких Ждана обожала и считала их своим личным вызовом.
Воевала она не грубо, а с фантазией и нежностью очень красивого дипломата. Разработчику, который год не мог “вырваться из-за релиза”, она через админа ограничила доступ к таск-трекерам и подсунула на рабочий стол подборку лучших отелей Алтая. Тот сначала матерился, потом уехал “всего на три дня” и вернулся другим человеком: в светлых рубашках и с неожиданной любовью к янтарю, который “на солнце выглядит как застывший мед”.
А мед какой на Алтае шикарный, вы вообще пробовали?
Бухгалтерше, которая переносила отпуск уже четвертый раз, Ждана однажды торжественно вручила распечатку ее же сообщений за полгода: “Я так устала”, “Мне бы неделю тишины”, “Хочу просто лечь и чтобы меня не трогали”. Папка была перевязана атласной ленточкой и называлась “Собрание сочинений измученного человека”. Бухгалтерша хохотала до слез, а через неделю прислала фото из Плеса.
Системному аналитику, который заявлял, что расслабляется только на работе, она поставила на заставку монитора бар у моря, в котором свежее пиво так красиво переливалось на солнце, что вкус прохладного напитка можно было почувствовать почти физически. Фотография была такая хорошая, что он минут десять сидел и молча смотрел в экран, а потом позвонил ей и хмуро спросил, где это место и есть ли там хороший интернет. Ждана ответила, что интернет там плохой, но закаты прекрасные. Он уехал через два дня.
Начальство ее обожало.
Сотрудники чуть-чуть боялись, уважали, хотя втайне все очень любили ее, потому что после отпуска всегда выяснялось, что Ждана была права: мир не рухнул, незаменимых нет, а человек, оказывается, способен спать больше шести часов и не проверять почту, сидя даже в туалете.
Поэтому, когда в девять сорок семь утра в кабинет заглянула Катя из HR-аналитики с папкой и лицом человека, который принес не отчет, а смысл жизни, Ждана как раз допивала кофе и планировала спасение отдела закупок от массового выгорания.
— Ты сейчас заплачешь от счастья, — торжественно сказала Катя.
— Если это премия, то я не готова плакать. У меня тушь потечет. А если новые формы отчетности, то я лучше выйду в окно, — отозвалась Ждана, не поднимая головы.
— Это лучше. Итоговая эффективность по отпускной кампании за квартал.
Ждана вскинула глаза. Катя положила перед ней папку, как официант кладет на стол великолепное блюдо от шефа. С особенным уважением и даже с любовью, а потом, как любимая собачка, преданно посмотрела Ждане в глаза, ожидая, что та сейчас обрадуется и они всем отделом будут в отличном настроении на ближайший день. А если повезет, то на два.
На титульном листе гордо красовалась таблица. Ждана пробежала цифры взглядом, прищурилась и отставила чашку.
— Девяносто девять процентов? — спросила она чуть севшим голосом. — Почему девяносто девять?
Катя, ожидавшая восторга, слегка сдулась и с опаской покосилась на документ, а потом неловко улыбнулась:
— Потому что Это все равно отличный результат?
— Катя.
— Потому что мы живые люди, а не машины и ты в том числе?
— Катя.
— Потому что один процент — это всего лишь пространство для роста?
Ждана молча смотрела на нее. Катя тяжело вздохнула и ткнула ногтем в третий лист.
— Потому что у тебя в системе потерялся один очень жирный, очень упитанный, очень неприличный хвост.
Ждана перевернула страницу.
Сводная таблица по подразделениям была прекрасна. Маркетинг — закрыт. Продажи — закрыты. Поддержка — под контролем. Финансы — почти шелковые. Юристы, как обычно, упирались до последнего, но тоже были распределены. Даже логисты, эти суровые черствые сухари с лицами, которые вечно озадачены тысячей вопросов, где чей груз и почему он не доехал, стояли зелеными.
А потом внизу страницы нашлась одна строка.
Красная.
Как сильно заметный прыщ на носу на неотретушированной фотографии.
Алиев Амаль Каримович. Начальник отдела разработки. Не использовал отпуск: 726 дней.
Ждана моргнула.
Потом еще раз.
Потом наклонилась ближе к таблице, будто цифры могли испугаться ее взгляда и самостоятельно исправиться.
— Это что? — очень спокойно спросила она.
— Кажется, это — так же спокойно ответила Катя. — Твой персональный позор.
— Мне не смешно.
— Я не смеюсь. Я каждый день с восьми утра наблюдаю, как ты превращаешься в хищную птицу, если видишь остаток отпуска больше двенадцати дней, а тут у тебя, прости Господи, два года. Два. Года!
Ждана откинулась на спинку кресла.
Амаль. Начальник разработки. Человек, чье имя в компании произносили либо с уважением, либо с нервным смехом — в зависимости от того, кто говорил и насколько близко дедлайн.
Алиев Амаль Каримович был не просто начальником разработки, он был из тех редких людей, которых хозяин бизнеса называл не “сотрудником”, не “руководителем блока”, а “партнером”. Они вместе поднимали компанию, вместе ругались на совещаниях, вместе летали на переговоры, вместе могли до полуночи спорить о стратегии продукта так, словно речь шла не о сервисе для автоматизации логистики, а о судьбах цивилизации.
И видимо именно поэтому, осознала Ждана с неприятным холодком, она его и пропустила.
Такие люди в системах обычно живут по своим отдельным законам. И их не трогают, им не пишут стандартных напоминаний, их отпуска как-то подразумеваются сами собой, словно если человек носит дорогие часы, говорит мало и умеет заставить совет директоров замолчать одним поднятием брови, то он и с собственным отдыхом как-нибудь разберется.
Очевидно, не разобрался
— Почему мне раньше никто не сказал? — спросила Ждана.
— Потому что ты в прошлом месяце добивала коммерческий отдел, потом у тебя был аудит, потом ты спасала Лешу Синицина от нервного срыва через поездку в Абхазию, и никто не рискнул подсовывать тебе еще и Алиева, — честно сказала Катя. — Все надеялись, что он либо уже где-то отдохнул, либо хотя бы умер и не сообщил... И ты не узнаешь.
— Катя.
— Ну а что? Цифры выглядят так, будто он последние два года питается кофе, кодом и надеждами нашего босса.
Ждана перевела взгляд обратно на таблицу. Двести семьдесят шесть дней она бы еще пережила. Триста — с терапией. Но семьсот двадцать шесть выглядело уже как страшный диагноз.
— Он точно не уходил? Может, были переносы, дробления, неоформленные дни, командировки, которые он считает отдыхом, потому что летел бизнес-классом?
— Проверили. Все чисто. Командировки были, но отпуска — ноль.
Ждана поднялась.
Когда у нее внутри включался профессиональный азарт, она всегда начинала двигаться: сидя думать ей было слишком тесно.
Она подошла к окну, посмотрела на мартовский город с его тусклым светом и мокрыми крышами, обняла себя за локти и очень тихо сказала:
— Ну нет, Амаль Каримович. Нет, мой хороший. Так дело не пойдет.
Катя за ее спиной попятилась к двери.
— Что-то ты меня пугаешь, какая-то ты стала страшная
— Я сейчас прекрасная! Я вижу свою цель и пойду прямо к ней.
— И какая у тебя цель?
Ждана развернулась.
— Сто процентов.