Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 68)

От города крепость отделялась высокой стеной, позади которой был широкий и глубокий, наполненный водой ров; узенький мостик вел к единственным входным воротам.

На следующий день Ганнибал созвал городских старейшин на совет и сказал им:

— Я не могу ни сам остаться с вами, ни оставить у вас сколько-нибудь значительный гарнизон; мне еще многое нужно сделать, и я не могу дробить и без того небольшое войско, а чтобы римляне не могли на вас произвести нападения, я обнесу город высокой крепкой стеной, которая оградит его от крепости.

У него был еще план, но о нем он ничего не сообщил тарентинцам.

«Римляне,— думал он,— едва ли дадут себя запереть; наверно, они сделают вылазку, чтобы помешать работам, а тогда мне представится случай разбить их!»

Работы были начаты с размахом. Складывали камень, свозили землю и мусор, пользовались древесными стволами для креплений, и Ливий с удивлением следил за тем, как понемногу вырастал вал.

— Не воображают ли они, что мы позволим себя запереть?.. Вот мы отхлещем их по рукам...

Ворота распахнулись, римляне бросились на рабочих, а за ними, чтобы поскорее завершить дело, Ливий выпустил и весь гарнизон. Без сомнения, рабочие были бы истреблены, если бы вслед за прозвучавшим протяжным сигналом со всех сторон не вынырнули, словно из-под земли, пуны. Битва была тем ожесточеннее, что места для сражения было очень мало. С одной стороны вал, там кучи мусора, сложенный камень, немного подальше штабеля бревен, а с тыла у римлян глубокий ров, и пуны сбрасывают в него врагов... Римляне понесли большой урон, но большинство погибло не от меча, а во рву.

Вал был возведен и увенчан частоколом, наконец была сложена еще толстая каменная стена, и с этой стороны Кай Ливий был заперт, что обеспечивало Таренту безопасность со стороны крепости.

Для крепости такое положение не представляло особенной опасности, потому что ее нельзя было взять приступом, а со стороны моря она всегда могла обеспечить себе подвоз припасов. Хотя тарентинцы владели значительным флотом и легко могли бы при его помощи отрезать подвоз, но суда стояли в маленькой бухте, открытой со стороны крепости; таким образом, по мнению тарентинцев, воспользоваться судами было невозможно, потому что их нельзя было вывести в море.

— Нет ничего невозможного,— заметил Ганнибал.— Я выведу ваши суда. Ведь только крепость лежит высоко, а остальной город расположен в равнине; от бухты, где стоят суда, через город к морю идет широкая дорога; вот по этой-то дороге мы перевезем суда на низких телегах к морю, а там под парусами подойдем к крепости с моря и сделаемся господами положения. Ливию придется или выйти, или сдаться нам в плен!

Тарентинцы с изумлением взирали на храброго героя. Широкая дорога была вымощена, были приготовлены плоские, соответствующие числу и величине судов телеги, заготовлены подъемники, чтобы суда вкатить на телеги и спустить в море наконец впрягли всех, сколько было, лошадей и волов; сами граждане помогали в работе, и она удалась на славу. С ужасом и изумлением смотрел Ливий, как флот по суше передвигался к морю через город.

— На это способен только Ганнибал! — воскликнул он; а когда через несколько дней суда остановились у входа в гавань и отрезали римлянам подвоз припасов, он в раздумье покачал головой:

— Что же будет?

Пока еще крепость ни в чем не терпела нужды, и обе стороны ограничивались взаимным наблюдением.

Так миновал 212-ый год, и все понемногу освоились с положением. Ганнибала отзывали другие дела, а тарентинцы ничего не предпринимали, что дало Ливию возможность пополнить свой гарнизон и запастись большим количеством провианта. Миновал еще год, не внеся перемен во взаимоотношения сторон, когда же в следующем 210-м году недостаток провианта дал себя чувствовать, прибыл римский флот под начальством храброго Децима Квинкция, чтобы положить конец нужде. Однако тарентинцы проведали об этом, вышли римлянам навстречу, одержали над ними победу на море, захватили весь провиант и завладели несколькими военными судами.

Тарент торжествовал по случаю нанесенного Риму поражения; но в ходе событий ничего не изменилось. Кай Ливий храбро держался, и противники истощали силы друг друга, но ни один не мог уничтожить другого. Наконец (209 г. до Р. X.) к городу подступил с огромным войском Квинт Фабий, вновь избранный консулом. Он осадил Тарент со всех сторон; но тарентинские граждане мужественно выдерживали осаду.

Был отбит второй штурм и третий; однако, нужно было спешить: если страшный Ганнибал успеет прибыть, тогда придется оставить всякую надежду на победу. Чего не может меч, то доступно измене. У одного из видных военачальников тарентинского гарнизона была невеста-римлянка; она убедила своего жениха ночью открыть ворота консульским войскам... На улицах вспыхнул страшный бой, но исход его не оставлял сомнений. Резня была ужасная. Никон погиб геройской смертью на площади, Филимон сражался на коне и истребил множество врагов, но когда увидел, что город предан, в отчаянии бросился в колодец.

Дни свободы миновали, Тарент снова должен был томиться в римском рабстве.

ГЛАВА IX. ПОСЛЕДНЯЯ БОРЬБА

Когда три года тому назад Тарент при помощи Ганнибала вернул себе независимость, римляне решили возместить эту потерю и во что бы то ни стало вновь завоевать богатую Капую. Они набрали солдат, вооружили рабов и, прежде чем город успел что-нибудь узнать об угрожающей ему опасности, с трех сторон двинули на него три армии под предводительством консула Аппия, Фульвия и претора Клавдия. Они спешно приступили к осаде, и граждане Капуи едва успели послать вестника в Тарент к Ганнибалу с просьбой о помощи.

Он был на расстоянии восьмидесяти часов, но тотчас же выступил к Капуе; его войска, испытанные в лишениях и трудностях, совершили еще и этот подвиг и подошли к городу прежде, чем римляне успели подумать о них. В тот же день начался жаркий бой и прекратился лишь с наступлением темноты. Пуны на следующий день хотели продолжать сражение, но римский лагерь оказался пуст,— римляне ушли.

Ганнибал тоже направился на юго-восток, куда, судя по донесениям, двинулся Аппий. Но консул был уже далеко и шел таким быстрым маршем, что догнать его не удалось.

К тому же пришло новое известие: Центений, храбрый римский военачальник, высокого роста и геркулесовой силы, предложил сенату уничтожить Ганнибала со всем его войском, если ему дадут пять тысяч испытанных воинов.

— Нужно только поставить во главе человека,— говорил он,— который ни при каких условиях не отступит; один герой родит тысячу других! Кроме того, я хорошо знаю местность, где держатся пуны, знаю, где можно устроить засады, и могу осилить врага теми же уловками и военными хитростями, какими до сих пор он побеждал нас!

Сенат дал ему не пять, а восемь тысяч человек, и едва распространился слух об этом предприятии и планах Центения, к нему со всех сторон стали стекаться люди, способные носить оружие. В общем составилась шестнадцатитысячная армия, готовая на все. Враги не долго ждали встречи. Центений использовал свое знакомство с местностью, но все-таки не мог сравняться с Ганнибалом. Центений воодушевлял всех своей отвагой и смелостью, но не прошло и часа, как он увидел, что его войску остается или спасаться бегством или погибнуть. Свою воинскую честь он, конечно, не мог запятнать постыдным бегством и потому с мужеством отчаяния кинулся в самое опасное место битвы. Все пути к бегству были отрезаны: свыше пятнадцати тысяч полегли на поле битвы, и только небольшая горсть римского войска добралась до Рима и поведала о кровавом поражении.

Едва окончилось это сражение, как прибыли гонцы из Апулии. Они донесли Ганнибалу, что претор Гней разоряет и жжет маленькие города, державшие сторону пунов; римские солдаты совершают насилия, и жители молят избавить их от этой пытки!

Просьба была исполнена. Не прошло недели, как поздно вечером Ганнибал появился перёд войском Гнея. Претор с трудом сдерживал своих солдат: они рвались в бой, нисколько не сомневаясь, что разобьют пунов и завладеют их сокровищами. Однако их постигла та же участь, что и ополчение Центения: шестнадцать тысяч человек погибли, и только две тысячи спаслись бегством.

Через несколько дней к Ганнибалу явилась депутация из Капуи: город ждал от него помощи, и Ганнибал снова направился туда.

Положение действительно было тяжелое. Рим решил покорить Капую, чего бы это ни стоило. Аппий, Фульвий и Клавдий снова сошлись под стенами города; войска их напряженно работали, чтобы окружить город валом и рвом и заставить запертых таким образом жителей сдаться; с другой стороны римляне окапывались сами, огораживались частоколом, чтобы защитить себя от нападения. В окрестностях, на большом расстоянии вокруг, был уничтожен весь корм на полях, сожжено все сено, чтобы карфагенянам нечем было кормить своих лошадей и слонов. Предводители трех армий решили не покидать свой лагерь, не переходить в наступление, а только защищаться.

Аппий и Фульвий так хорошо себя зарекомендовали, что за ними и на следующий (211 г. до Р. X.) год было оставлено командование осадой Капуи, хотя им и пришлось сложить с себя консульские полномочия.

Когда Ганнибал подошел, и его пехота стала метать в римский лагерь стрелы и копья, в надежде, что римляне сделают вылазку, те хладнокровно оставались за своими валами. Через несколько дней Ганнибал пошел на приступ, одновременно сделал вылазку и городской гарнизон, но попытка эта не привела ни к каким результатам: окопы римлян могли противостоять любому натиску... Аппий во время приступа подвергался большой опасности и был ранен.