Вирджиния Фейто – Миссис Марч (страница 9)

Ее взгляд упал на платье насыщенного голубого цвета с открытыми плечами, скрытое в глубине шкафа. Она никогда его не надевала. На самом деле с него еще даже не срезали бирку. Она подумала: «Какой насыщенный, но при этом элегантный цвет! Маловероятно, что кто-то еще из гостей выберет вещь такого же цвета». Но, к сожалению, платье было без рукавов. Она вытащила и его из шкафа и осмотрела оба платья, держа их в руках. Голубое, конечно, было красивым, но миссис Марч не могла рисковать: а вдруг кто-то сфотографирует ее голые руки? Она сунула его назад в шкаф.

Потом сняла с вешалки темно-зеленое платье, осторожно отнесла к кровати, словно это был спящий ребенок, и расправила на покрывале. Рядом с платьем она положила золотую брошь и круглые золотые серьги.

После этого занялась волосами, плотно накручивая их на термобигуди – одну прядь за другой.

Затем обработала ногти пилочкой, потом покрыла их лаком. Она сама всегда этим занималась, чтобы избежать встреч с профессиональными маникюршами, которые вполне могли начать критиковать состояние ее ногтей, как они часто делали в прошлом, спрашивая: «А почему у вас такие желтые ногти? Вы подолгу не смываете лак?» И спрашивали они это в присутствии других клиенток.

Миссис Марч ждала, пока высохнут ногти, и при этом неотрывно смотрела на отстукивающие секунды часы. Затем сняла термобигуди. Когда она разворачивала один из локонов, одна трубочка, все еще оставаясь горячей, обожгла ей кожу на мочке уха сзади. Она резко втянула в себя воздух и промокнула горячее ухо влажным кусочком туалетной бумаги.

Потом разделась, стараясь не смотреть на свое обнаженное тело в зеркале. Кожа на животе так полностью и не восстановилась после вынашивания Джонатана. В нижней части живота виднелись растяжки, которые тянулись к густому темному треугольнику волос между ногами. Ей удалось, хотя и приложив некоторые усилия, всунуть обвисший живот в обтягивающий пояс телесного цвета, а потом она стала натягивать на себя темно-зеленое платье. Когда она наконец позволила себе посмотреться в зеркало в ванной, то улыбнулась – неестественно, словно позировала для фотографии. Слегка покачиваясь, притворяясь, что держит в руке бокал, она изобразила смех.

– Спасибо, что пришли, – сказала она зеркалу. – Спасибо вам, что пришли.

Она попробовала накрасить губы разными помадами – все они ни разу не использовались, были жесткими и блестели, как свечной воск. Но ей пришлось с яростью стирать каждую помаду, при этом она запачкала всю челюсть, потом стала тереть подбородок бумажными полотенцами, а потом в ярости специально провела по шее алой помадой, словно резанула по ней. Наконец, приняв свое поражение, она вернулась к скромной помаде кремового цвета, которой всегда пользовалась.

Все еще окончательно не приняв решение, она стянула темно-зеленое платье, вернулась к шкафу и попробовала надеть голубое. Она поморщилась, когда увидела в зеркале выпячивающуюся верхнюю часть живота и руки, кожа на которых казалась одновременно и плотно натянутой, и обвисшей. Она сорвала с себя платье с приглушенным вскриком. Надела шелковую блузку – ту, которую обычно носила с принадлежавшими ее матери старыми запонками с горным хрусталем – и черную юбку, а потом в конце концов снова оказалась в темно-зеленом платье.

Джордж появился дома в сумерках, когда миссис Марч экспериментировала со светом – с люстрой и торшерами, чтобы определить, какое сочетание ламп создаст уютную, но при этом полную драйва атмосферу. Она тихо напевала себе под нос, как может только спокойная и собранная женщина, но официанты не заметили ее представления. Они вежливо ее игнорировали, когда она баловалась со светом.

Она раздраженно посмотрела на часы на руке. Часть гостей уже, вероятно, находилась на пути к ним: семейные пары переругиваются в лифтах и на задних сиденьях в такси. У женщин так туго натянуты волосы, что они выглядят как после пластической операции, мужчины притворяются, будто купленные десять лет назад костюмы от «Армани» все еще прекрасно на них сидят.

Она предпринимала последнюю несмелую попытку сменить платье, когда Джордж завязывал в ванной галстук. Внезапно ни с того ни с сего он сказал:

– Знаешь, Паулетта звонила, чтобы меня поздравить.

– О, правда? – произнесла миссис Марч.

– Так, не начинай.

– Что не начинать? Я просто сказала «О, правда?».

– Ну, это было очень мило с ее стороны. Она позвонила, несмотря на то, что сейчас занята съемкой…

– Но она же очень талантлива, – заметила миссис Марч.

– Да, у нее очень здорово получается.

У миссис Марч внутри все опустилось, когда она представила, как эта гордость Джорджа Паулой будет проявляться на вечеринке. Она так напряженно работала и строила надежды, которые, вероятно, оказались слишком завышенными (мечты о том, что Джордж посвятит ей речь, скажет о своей любви к ней, гости среди прочего похвалят ее безупречный вкус), и теперь ей придется в этот вечер делить восхищение Джорджа с кем-то еще?!

– На самом деле у нее так хорошо идут дела, что она решила приобрести дом в Кенсингтоне, – продолжал Джордж, застегивая запонку.

– Как мило.

– Да. Похоже, дом красивый – да еще в придачу является достопримечательностью. Она говорит, что когда мы приедем в гости, то сможем там остановиться.

Быть гостьей Паулы, быть благодарной ей за что-либо – нет! Это казалось чужеродным, фактически анафемой – и у миссис Марч даже начал дергаться глаз. Она взяла себя в руки, сосредоточив внимание на пальцах Джорджа, когда он застегивал вторую запонку. А она раньше видела эти запонки?

– У нее на самом деле хорошо идут дела, – повторил Джордж себе под нос с отсутствующим видом.

Миссис Марч определенно не видела эти запонки раньше, и это вызывало у нее беспокойство. Она знала все запонки Джорджа, все галстуки и платки-паше [13], потому что большинство из них были ее подарками за годы их совместной жизни. Откуда взялись эти запонки? Она сделала шаг вперед, открыла рот, чтобы спросить, но тут зазвонил дверной звонок.

Прибыли первые гости – группа из пяти человек, словно они заранее договорились где-то встретиться. Миссис Марч представила, как один из них говорит остальным: «О боже, но кто же захочет в одиночестве сидеть в квартире и разговаривать с ней?» В любом случае у нее вспотело под коленями от одной мысли, что придется вести светскую беседу с одним или двумя рано пришедшими гостями. При виде пяти она почувствовала облегчение, проводила их в гостиную и оставила там, а сама притворилась, будто ей требуется доделать какие-то дела. В данном случае это означало спрятаться в примыкающей к ее спальне ванной комнате, где она осторожно присела на опущенную крышку унитаза, чтобы не помять платье.

Вскоре квартира наполнилась создававшими шум гостями, зазвучал «Щелкунчик» – более живая, близкая к джазу версия, которую миссис Марч посчитала идеальным выбором для коктейльной вечеринки зимой. Она гармонично сочеталась с пульсирующими басами голосов и время от времени вступающими ударными – звонким смехом.

Несколько гостей – старые друзья Джорджа – подарили ему черно-белую фотографию его дедушки в рамке, который с серьезным видом позировал рядом со своим пятнистым английским сеттером. В одной руке он держал ружье, в другой – мертвую утку. Миссис Марч сразу ее возненавидела. Выражения лица мужчины и морды собаки – торжественные, величественные – казались абсурдными. И еще более абсурдным фотографию делало то, что кто-то посчитал ее достойной помещения в рамку. Миссис Марч отметила про себя, что, как только гости уйдут, нужно будет сразу же ее спрятать за шляпными коробками в шкафу.

Вечеринка шла своим чередом, прибывали новые гости, в гостиной становилось все меньше места. Миссис Марч регулярно отправляла Марту в гостевую ванную – свернуть полотенца, вытереть сиденье унитаза и протереть пол легким дезинфицирующим средством с нашатырным спиртом. Резко пахнувшие пары нашатырного спирта смешивались со стойким, сочным запахом сосны. Получался такой незабываемый запах, что гости в будущем во время посещения больниц или проходя мимо магазина, когда хозяйка выливает на улицу воду после уборки, сразу же будут вспоминать последнюю вечеринку у Марчей.

Глава VIII

Миссис Марч оглядывала женщин. Ее внимание особенно привлекла одна из них – лет двадцати пяти, может, и ближе к тридцати, но явно самая молодая гостья на вечеринке. Миссис Марч оглядела ее блестящие золотистые волосы, платье винного цвета – поразительно простого кроя, но прекрасно сидевшее на ее стройной фигуре. Миссис Марч внутренне сжалась, почувствовав себя неуклюжей и выставленной напоказ в самом непривлекательном свете: она выглядела так, словно очень старалась хорошо выглядеть. «Молодящаяся старушка», – как сказала бы ее мать. У нее были ослабленные волосы, гладкие и неказистые. Она даже не знала, какого они цвета! Она вспотела, и завитые на бигуди локоны стали развиваться, тонкие мокрые пряди упали на лоб и прилипли к нему.

Среди гостей курсировали официанты с подносами, на которых стояли канапе с копченым лососем и тарталетки с луком и сыром бри. Из стереосистемы лилась мечтательная песня в исполнении Анны Марии Альбергетти. Миссис Марч снова зафиксировала свой взгляд на женщине, которая разговаривала с двумя мужчинами, смотревшими на нее с благоговением, и увидела, как та небрежно заводит прядь золотистых волос за ухо. Миссис Марч инстинктивно скопировала этот жест. Ее пальцы задели обожженную мочку уха, и облезающей, незажившей коже тут же стало больно. Она слегка поморщилась, сжала зубы и приблизилась к группе украдкой, словно совершала преступление.