Вирджиния Фейто – Миссис Марч (страница 23)

– Это китайский цветочный чай, – пояснила она. – Красиво, правда? Мы в прошлом месяце купили его в Пекине.

– Восхитительно. Хотя такое долгое путешествие. Как его перенес Алек?

– Мы не брали с собой Алека. Мы с Бобом ездили вдвоем.

– О-о, – только и произнесла миссис Марч, почувствовав раздражение от того, что, очевидно, Шейле и Бобу было недостаточно просто жить вместе. Им требовались еще и романтические путешествия по всему миру, даже хотя они были женаты, по крайней мере, десять лет. – Как мило.

– Да. Мы нашли этот чай в миленьком магазинчике рядом с нашей гостиницей. Я не смогла устоять.

– Поразительно, – ответила миссис Марч, добавив в голос совсем чуть-чуть колкости. Она напрягала мозг в попытке вспомнить, чем Боб Миллер зарабатывал на жизнь, чтобы позволить себе путешествие в Китай.

Они молча потягивали чай маленькими глотками. Миссис Марч смотрела в чашку на разворачивавшиеся чайные листья, которые теперь все больше и больше напоминали толстого паука, раскрывающего лапки, которые до этого были подогнуты. По упаковке молока скатилась капля и упала на стол. Шейла неожиданно начала снимать свитер. Миссис Марч поморщилась при виде того, что стало открываться ее взору: гладкая ключица Шейлы; торчащие ребра, которые стали видны сквозь футболку, когда она подняла руки над головой; тонкие мускулистые руки. Миссис Марч заерзала на своем табурете и непроизвольно натянула рукава на запястья. Больше не в силах терпеть тишину, она произнесла:

– Мне очень нравится, как вы оформили квартиру.

Шейла широко улыбнулась ей, и миссис Марч заметила, что у одного из ее передних зубов откололся крошечный кусочек.

– О, спасибо. Вы бы видели, в каком она была состоянии до нас. Все было ужасно. Здесь очень долго жила старуха. В конце жизни она почти не выходила из дома.

– Она здесь умерла?

– О нет, ничего подобного. Но воняло так, будто умерла здесь. Я боялась открывать шкафы.

– В них что-то было? Насекомые? – с надеждой спросила миссис Марч, потягивая чай.

– Понятия не имею. Мы избавились от всех этих старых встроенных шкафов, практически не раздумывая. И очень хорошо, что избавились. Сейчас у нас современная гардеробная. Из сосны.

Миссис Марч прищурилась.

– Хотя нет, никаких насекомых я не видела, – продолжала Шейла, слегка покусывая ноготь, при этом красный лак необъяснимым образом не трескался и не отваливался, что приводило в ярость миссис Марч.

– Нам повезло, что в здании нет тараканов, – заметила миссис Марч.

– Боже, да, – согласилась Шейла. – Я бы умерла, если бы увидела таракана. Отвратительные создания.

– Вы точно их не видели? – уточнила миссис Марч.

– Боже, нет. – Затем Шейла нахмурилась и добавила: – Но я хотела сказать: а с какой стати? Я же убираюсь.

Она рассмеялась, демонстрируя зуб со сколом и розовые, как соски, десны. Миссис Марч заставила себя тоже рассмеяться, хотя в ее смехе и слышались истерические нотки.

– Боже, куда же делись мои хорошие манеры? – воскликнула Шейла. – Я же не показала вам квартиру! Хотите посмотреть?

– О, спасибо, но сегодня я не могу. Есть кое-какие дела. Простите.

Она не смогла бы выдержать, если бы ей пришлось столкнуться с еще хотя бы одной красивой вещью в квартире Шейлы.

– Без проблем, – сказала Шейла, взяла их чашки и поставила в раковину. Миссис Марч сползла с табурета и последовала за Шейлой в коридор. – Мальчики! – крикнула Шейла. – Джонатан! Пришла твоя мама.

Открылась дверь в конце коридора, и из нее появились мальчики. Миссис Марч повернулась к Шейле с отрепетированной улыбкой, впиваясь ногтями в кожаный ремень сумки. – Спасибо огромное за чай, Шейла. Он восхитительный.

Она взяла Джонатана за руку, но сын вырвался. Ему не нравилось, когда его брали за руку в присутствии других людей (на самом деле вообще не нравилось). Он выбежал в общий коридор, миссис Марч пошла за ним, ощущая взгляд Шейлы у себя на затылке на всем пути до лифта.

Глава XIX

В тот вечер миссис Марч заперла все двери и закрыла все окна, включая маленькое окошко, расположенное высоко в стене ванной комнаты, хотя и никто никогда не смог бы через него забраться в квартиру из-за его размера и расположения посередине фасада, где в пределах досягаемости не проходили никакие трубы и отсутствовали выступы.

Поддавшись внезапному порыву, она резко раскрыла дверь в комнату Джонатана и увидела, что он сидит на полу, уставившись в стену. Она бросилась к нему, пытаясь произнести его имя, но получились только невнятные звуки, застрявшие в горле. Она схватила его за плечи и развернула. Это был ее Джонатан: печальный Джонатан, который смотрел на нее снизу вверх, вздернув подбородок.

– У меня тайм-аут, – пояснил он.

Она снова заглянула к нему перед ужином, чтобы проверить, как он, потом еще раз, когда он спал.

В ту ночь и даже на следующее утро ни с кем из них не случилось никакой беды. Несмотря на это, миссис Марч весь день пребывала в сильнейшем напряжении, ходила с опущенными плечами, напряженной шеей, готовясь к удару.

Она уселась на диван в гостиной и принялась листать журнал, остановила взгляд на фотографии модели со странным нелепым макияжем – розовые ресницы и нарисованные веснушки. Миссис Марч снова и снова читала подпись под фотографией: «Катарина в тиаре с розовыми бриллиантами от “Тиффани”» – и при этом снова и снова посматривала на здание напротив, но оно находилось слишком далеко, чтобы в его окна можно было заглянуть.

Она вяло и безразлично листала журнал, мельком бросая взгляд на фотографии моделей с большими глазами, которые позировали с приоткрытыми ртами. Позы были совершенно невозможными. Когда она наткнулась на женщину, одетую как рождественский подарок, до нее вдруг дошло, что она ужасно припозднилась с покупкой подарков на Рождество – и она почувствовала легкую панику. Квартира была, можно сказать, почти совсем не украшена – если не считать рождественской елки. Но миссис Марч не хотела вешать слишком много украшений до того, как пройдет вечеринка в честь Джорджа. В этом году им предстояло еще организовывать рождественский ужин – ее сестра с мужем и мать Джорджа уже подтвердили, что приедут (у Паулы, которая всегда на праздники отправлялась в какие-то экзотические места, где веселилась со своими красивыми друзьями из разных стран, приехать не получалось). Как миссис Марч могла об этом забыть?

Заламывая руки, она решила немедленно отправиться в универмаг. Она оставит Джонатана смотреть на Санта-Клауса, а сама тем временем купит все необходимое. В прошлые годы она всегда тратила столько сил на то, чтобы сделать Рождество запоминающимся, волшебным праздником для всех – ставила посередине стола огромное блюдо с яблоками и еловыми шишками, очень вдумчиво подходила к покупке подарков. Она покупала для Джорджа позолоченные экслибрисы [26] после того, как он однажды упомянул вскользь, что его родители отказывали ему в этом простом удовольствии в детстве. Еще она иногда дарила ему изящные ручки его любимого бренда с гравировкой – датой публикации его первого романа. Это были великолепные примеры ее внимательного отношения и заботы, но в нынешнем году на это не осталось времени, к тому же она чувствовала себя слишком измотанной и ее мучили головокружения.

Внезапная уверенность в том, что если она немедленно не отправится в магазин, то случится что-то ужасное, наполнила воздух, словно затхлый, гнилостный запах. Поэтому она ворвалась в комнату Джонатана, который укоризненно прищурился, глядя на нее, когда она прервала его занятия – чем он там занимался! – и быстро вышла вместе с ним из квартиры.

На улицах на каждом углу звонили колокольчики Армии спасения [27]. Толпы людей собирались, чтобы посмотреть на безликие манекены с упругими телами, выставленные в витринах на Пятой авеню – одетые в меха и бархат, на фоне искусственного снега или среди рождественских диорам. Испорченная лампочка из одной витрины мигала, отбрасывая голубовато-белый свет, словно приближалась буря, но манекен женского пола стоял смело и достойно в платье из органзы и шляпе с широкими полями.

Миссис Марч с Джонатаном поспешно вышли из такси, с трудом избежав столкновения с маленькой девочкой в экстравагантной шубке из белой норки, волосы которой были связаны в два пучка. Она вела на поводке щенка лабрадора, который покусывал свой поводок и то и дело дергал его. Скорее, это лабрадор выгуливал девочку, а ее мама шла в нескольких шагах позади, погрузившись в изучение обтянутого кожей ежедневника. Невысокий и полный мужчина с пятнами на лице, одетый в пальто крысиного цвета и перчатки без пальцев, просил милостыню на противоположном углу.

– Мама, мы можем дать ему денег? – спросил Джонатан, удивив миссис Марч и вырвав ее из панической целеустремленности.

– О, Джонатан! – воскликнула она. Что-то начало всплывать в памяти.

Джонатан очень напряженно рассматривал бездомного, вытягивал шею, когда они проходили мимо.

– Так можем?

– Нет, у меня нет… у меня нет мелочи.

Последней бездомной, которая подходила к ней на улице, была женщина в носках и сандалиях с таким морщинистым лицом, словно его много раз складывали, и эти складки потом не смогли разгладиться. Нос покрывала сухая белая корка, щеки с оспинами так раскраснелись, что создавалось впечатление, будто они покрыты густым слоем театрального грима. Она окликнула миссис Марч, а та честно сказала ей, что у нее нет мелочи. Она могла бы проигнорировать ту женщину, но она любила думать о себе как о человеке с большой эмпатией. Подавая заявление в университет, она указала эмпатию как одну из своих лучших черт.