Вирджиния Фейто – Миссис Марч (страница 15)

Она обогнала пожилую женщину в плюшевом пальто, которая толкала перед собой сидячую коляску с ребенком, явно только учившимся ходить. У женщины были короткие волосы, как у мальчика, и они торчали словно иглы, и это произвело впечатление на миссис Марч. Она сама никогда не осмелилась бы таким образом демонстрировать свой возраст. В любом случае короткие волосы идут только худым женщинам, а судя по тому, как она набирала вес, миссис Марч очень сомневалась, что когда-нибудь будет худой бабушкой.

Ее сердце наполнилось незаслуженной гордостью, когда она приблизилась к величественному зданию с роскошным фасадом в стиле бозар [20]. Красные флаги висели между греческими колоннами, официально заявляя о том, что это за заведение, – и она ощутила от этого свою важность, но также почувствовала себя и мошенницей, словно пыталась попасть туда, где ей было не место.

В это время дня музей стоял почти пустой, за исключением нескольких туристов и групп школьников в сопровождении учителей. Мимо нее к выходу проследовала большая группа людей, и среди их одежды миссис Марч заметила расплывчатый знакомый рисунок – теннисные ракетки. Из дальних уголков сознания струей нахлынула тревога, всплыли воспоминания – как вонь гниющего фрукта, забытого в дальней части холодильника. Но когда она снова повернулась, чтобы на него посмотреть, это оказался совсем не он, а женщина в плаще с рисунком из ягод клубники.

Стук ее каблуков эхом разносился по музею, когда она поднималась по лестнице.

Здесь она требовалась им всем – этим людям на портретах. Казалось, их глаза находили ее глаза, независимо от того, в каком углу галереи она стояла, некоторые вытягивали шеи, чтобы за ней проследить. «Посмотри на меня», – казалось, говорили они все. Миссис Марч прогулялась по бесконечному лабиринту коридоров, каждая галерея была наполнена глазами, руками и нахмуренными бровями. Она прошла мимо изображения Иисуса, написанного масляными красками; на этой картине его мертвое тело снимали с креста и опускали на кучу роскошных тканей красного и голубого цветов. Ей были знакомы такие образы, из памяти тут же всплывали все воскресенья, когда она по утрам ходила в церковь. Ее родители всегда предпочитали церковь Святого Патрика, стоявшую на той же улице, где находилась их квартира. Ей всегда было скучно слушать проповеди. Однажды она склонилась к матери и спросила шепотом, почему женщины не могут становиться священниками.

– Женщины беременеют, – прошептала в ответ мать.

Теперь она глядела на сцену распятия, где Христос смотрел на небеса, приподняв брови и слегка приоткрыв губы. Страдания, написанные у него на лице, так впечатляли, он казался таким терпеливым – и она вдруг подумала, что так следовало бы изображать женщину.

Миссис Марч проследовала в конец зала и повернула направо, а там вошла в галерею, в которой, как она знала, в позолоченной раме в стиле барокко выставлялась менее известная копия «Девушки с жемчужной сережкой» Вермеера [21]. Миссис Марч склонила голову набок и стала рассматривать портрет. Девушка куталась в блестящую шелковую шаль и была такой страшной, с такой странной анатомией лица – широченный лоб, широко расставленные глаза, почти полностью отсутствующие брови, – что если бы она не улыбалась, то ужасала бы. Да и в ее улыбке было что-то раздражающее, выбивающее из колеи. Словно она знала, что вас ждет какая-то ужасная судьба, и получала удовольствие от этого видения.

– Привет, Кики, – поздоровалась миссис Марч.

Первый раз она встретилась с этой девушкой, когда пришла в музей с родителями, тогда как раз приближался период ее полового созревания. Посмотрев на девушку на картине впервые, миссис Марч решила, что у нее задержка в развитии или, как кричали злые дети в школьном дворе, она умственно отсталая. Глаза толком не фокусировались, не направлялись на объект, а пустое выражение лица говорило о тупости. Впервые увидев эту картину, миссис Марч спряталась за спиной отца. Выглядывая из-за полы его пиджака, она могла бы поклясться, что девица ухмыляется.

Миссис Марч сразу же заметила сходство между ними: бледные лица, абсолютно обычная внешность, глупая легкая полуулыбка. Дома лежало достаточно нелестных фотографий ее самой, чтобы это подтвердить.

Той ночью она проснулась в погруженной во тьму спальне от звуков тяжелого дыхания человека, у которого кашель с мокротой. В комнате оказалась девушка с портрета; каким-то образом она забрала ее домой из музея. Сначала миссис Марч охватила паника, но через несколько дней это знакомое дыхание стало успокаивающим, и она начала разговаривать с девушкой.

Вскоре миссис Марч уже общалась с девушкой ежедневно: она играла с ней, вместе с ней принимала ванну и даже видела ее во сне. Лицо девушки безвозвратно сливалось с ее собственным, и девушка уже не была девушкой с портрета, а ее сестрой-близняшкой, которую она назвала Кики. Ее родители, которым миссис Марч представила Кики как-то за ужином, просто отмахнулись от нее, хотя и возникла неловкая пауза, но родители посчитали это «этапом взросления» – пока Кики не стала появляться на каждой трапезе. Знакомый психолог, которому соответствующий вопрос задали между делом, высказал предположение, что Кики – это просто своеобразный инструмент, с помощью которого миссис Марч передает свои чувства. Например, Кики, как и миссис Марч, не любила тыквенный пирог, поэтому миссис Марч просила его не подавать. Кики не любила холод, поэтому горничную попросили побыстрее проветривать комнаты.

Миссис Марч всюду брала с собой Кики. Кики нашептывала ей ответы в ухо во время контрольной по математике. Кики развлекала ее, пока мать рассматривала образцы ткани для занавесок в универмаге. Миссис Марч звонила своим школьным подругам по телефону, говорила, что в гости приехала ее кузина Кики, вроде передавала ей трубку и говорила с детской шепелявостью. Один раз она написала себе хвалебное письмо – левой рукой, чтобы никто не узнал ее почерк – и с гордостью демонстрировала подругам, утверждая, что оно от Кики. Вскоре после этого одна из ее одноклассниц заявила ей, что они больше не хотят видеть ее в своем кругу, потому что они не любят лгуний. «Но я не врала!» – с негодованием ответила миссис Марч. Конечно, она знала, что врала, но не могла бы справиться с унижением, если бы призналась, и не смогла бы объяснить, зачем вообще делала такие абсурдные вещи. Стыд миссис Марч от этих воспоминаний был осязаемым. Она никому никогда не признавалась до этого дня, как далеко заходила, чтобы быть вместе со своей вымышленной подругой.

Она в последний раз очень внимательно посмотрела на девушку, на свою Кики. Кики смотрела на нее в ответ, поджав губы, усталым, почти разочарованным взглядом.

Глава XIII

Миссис Марч провела весь следующий день, готовя квартиру к возвращению сына из организованной школой поездки. Она заполнила холодильник шоколадным молоком, сырными палочками и копчеными сосисками, в кухонный шкаф положила ириски и печенье с нугой. Она расставила мягкие игрушки на полке – от самой большой до самой маленькой. Тараканы больше не появлялись, а мочка уха сзади опять побаливала – образовавшаяся корочка отвалилась. Ее нынешнее настроение можно было бы описать как удовлетворительное, более интересного слова для него не нашлось.

Взбивая подушки на кровати Джонатана, она начала тихо напевать себе под нос: «Я вью гнездо, я вью гнездо, я вью гнездо». Она не делала этого со времени своей беременности, когда носила Джонатана, и установившаяся связь запустила последовательность неприятных воспоминаний. Всплыли воспоминания о «Бэйби шауэре» [22] – вечеринке, для которой она украсила свою гостиную бумажными аистами и длинными узкими голубыми лентами. Она пригласила Мэри-Энн, с которой жила в одной комнате в студенческом общежитии, надеясь, что та ей позавидует, раз ей удалось захомутать Джорджа («Джордж Марч – самый красивый мужчина в университетском городке»), и Джил, скучную подругу, которая ходила по пятам за миссис Марч в средней школе, пока другие не стали считать их подругами. Пришли также две кузины Джорджа и одна его бывшая студентка, которая, похоже, мучилась от того, что ей пришлось присутствовать. Никто из семьи миссис Марч прийти не смог.

Миссис Марч стало сильно тошнить, и она удалилась в гостевую ванную. Между приступами тошноты она слышала, что женщины говорили друг другу.

– Вы все знаете, что она не готова к ребенку. Она едва ли о себе способна позаботиться, – заметила одна.

– И рожать от человека, который уже имеет ребенка от другой? Я бы никогда не смогла. Его не будет волновать ни эта беременность, ни этот ребенок – он же уже проходил через все это раньше. Я имею в виду, ему это просто не нужно, – произнесла другая.

Спуская воду в унитазе, миссис Марч могла поклясться, что слышит смех.

Она вытерла рот и вернулась в гостиную, широко улыбаясь, ее голос дрожал от напускной радости, когда она объявила:

– Я вернулась!

Потом они играли в унизительные игры, включавшие «Угадай мамины размеры» по просьбе радостных гостей, которые с таким удовольствием сжимали пряжу и ножницы, что у них белели костяшки пальцев. После этого она извинилась, сказав, что ее снова тошнит, и отправила всех по домам. Она стояла в одиночестве и тишине в детской и смотрела вверх на крюк, закрепленный на потолке, для скульптуры из пластика, которую она так никогда и не удосужилась повесить. Потом она собрала оставшуюся еду и украшения, а также все подарки ребенку в большой черный пакет для мусора и выбросила все это вон.