Вирджиния Фейто – Миссис Марч (страница 17)
Альма была их последней горничной, которая постоянно проживала в квартире. Ей предоставили крошечную комнатку без окон рядом с кухней. Изначально она планировалась как постирочная, но миссис Кирби решила ее перестроить, чтобы втиснуть узкую душевую кабину и повесить на стену раковину.
Альма была невысокого роста и пухленькой, с кожей оливкового цвета. Она заплетала в косы длинные черные волосы толщиной с корабельные канаты, но всегда прятала их, потому что мать миссис Марч считала роскошные густые волосы личным оскорблением. Она говорила приятным голосом, который журчал как фонтан, иногда казалось, что напевно, в ее речи проскальзывало много мексиканских слов. Миссис Марч, которой тогда было лет десять, никогда не встречала таких скромных женщин, у которых и посмотреть-то не на что, но при этом готовых, не смущаясь, хохотать над собственными недостатками – нет, даже радостно их принимать.
– Ты на самом деле много ешь, – однажды сказала она Альме, глядя, как та поглощает самсу, сидя за высоким кухонным столом.
– Да, я знаю! Именно поэтому я такая пухленькая! – ответила Альма и сжала пальцами большой кусок жира у себя на животе.
То, как Альма чувственно, бесстыдно поглощала еду, произвело сильное впечатление на юную миссис Марч, которая выросла в окружении женщин, которые постоянно сидели на диете. Для Альмы же это было плотское наслаждение. Старшая сестра миссис Марч Лайза всегда была упитанным ребенком, но вернулась из колледжа, сбросив половину своего веса, – там она привыкла к диете из вареного картофеля и увлеклась бегом трусцой. Миссис Марч наблюдала, как все подруги матери стройнели с годами и придумывали оправдания, чтобы отказаться от еды («Я очень плотно позавтракала»; «Я в это время дня никогда не хочу есть, но вы бы видели меня за ужином»; «Я столько съела за праздничные дни!»). Их диеты сильно на них давили, словно навечно наложенная епитимья. Ее собственная мать только клевала еду, словно боялась, что та может дать сдачи. Она так сильно недоедала, когда носила миссис Марч, что родила ее недоношенной. Среди страниц в семейном альбоме нашлась фотография миссис Марч в кувезе: крошечный розовый шар с прикрепленной к запястью пластиковой больничной биркой, которая казалась комично большой. Она не узнавала себя в этом сморщенном тельце, в этих выпученных опухших глазах. Она часто задумывалась, не является ли этот ребенок на самом ли деле дочерью ее родителей, которая умерла в кувезе. Может, она сама им и не родственница, а оказалась ребенком на замену умершего, которого ее родители были вынуждены приобрести.
В альбоме имелись и более ранние фотографии – ее беременной матери, худой и бледной. Она стояла с сигаретой в тонких губах, а живот едва ли можно было заметить под летним платьем. Были и более поздние фотографии: мать держит на руках новорожденную дочь, ее локоть торчит, словно прутик из дерева.
Альма же была кругленькой и пухленькой, с большим количеством жира везде, если не считать длинные и тонкие пальцы с костяшками коричневого цвета. Пальцы заканчивались узкими ногтями, которые она красила пурпурным лаком. Миссис Марч обычно ходила вслед за ней по дому и разговаривала с ней, когда Альма убиралась в квартире. Часто миссис Марч поспешно обедала и ужинала в столовой, чтобы присоединиться к Альме в кухне. Альма рассказывала ей всякие истории: вспоминала свое детство и старые мексиканские сказки. Она учила миссис Марч снимать оболочку с мортаделлы [23] перед тем, как ее есть, а также ставить ножи лезвиями вниз в посудомоечную машину в целях безопасности.
Альма составляла ей прекрасную компанию во время завтрака, в противном случае миссис Марч пришлось бы в одиночестве есть за огромным обеденным столом, потому что ее сестра отправилась учиться в колледж, отец к тому времени уже уезжал на работу, а мать завтракала творогом и грейпфрутом в постели. Альма задавала ей вопросы (нравится ли ей учиться в школе, много ли у нее подруг, кто любимая учительница, как с ней ведут себя другие девочки – делают подлости или не делают). Казалось, что Альму искренне интересовали ее ответы.
Миссис Марч же совершенно не интересовала жизнь Альмы, которая не включала ее саму, например, оставшиеся в Мексике дети, которым она отправляла большую часть своего жалованья. Их фотография была прикреплена к стене над кроватью в комнате Альмы. Миссис Марч многократно ее рассматривала и не могла определить пол детей из-за стрижек «под горшок» и футболок оверсайз. Хотя Альма всегда говорила ей, что она для нее «особенная chica [24]», миссис Марч совсем не нравилась мысль о том, что Альму нужно с кем-то делить. И однажды она сорвала со стены фотографию детей, которые улыбались беззубыми улыбками, и разорвала ее на мелкие кусочки.
Когда Альма вошла в свою комнату и увидела эти мелкие кусочки фотографии у ног миссис Марч, то расплакалась очень эмоционально, закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Миссис Марч пошла на цыпочках к двери, ее смутила такая яркая демонстрация эмоций – поведение Альмы не походило ни на что, свидетельницей чего она становилась дома. Не произнеся ни слова, она покинула комнату Альмы.
На следующее утро за завтраком Альма вела себя очень тихо и словно ушла в себя. Миссис Марч несколько раз спросила ее, почему она с ней не разговаривает, сначала спрашивала спокойно, потом разозлилась и стала орать на Альму, а не есть кашу. Альма только слабо улыбалась.
Прошло несколько недель и казалось, что все забыто. Миссис Марч снова стала садиться на один из высоких табуретов у кухонного стола, слушая, что говорит Альма, вместе с ними работало радио и шипело масло на сковородке. Она бегала к Альме по ночам, если начиналась гроза, и засыпала, вдыхая исходивший от Альмы запах влажной золотистой фасоли. На следующее утро она обычно просыпалась в собственной кровати и не помнила, как ее туда относили, и ей очень не нравилось, что жизнь Альмы продолжалась без нее, пока она спала.
Примерно в это же время миссис Марч начала физически создавать Альме проблемы: она щипала ее, царапала, а потом еще и стала кусать. Сначала очень мягко, только деснами, потом стала кусать яростно, оставляя влажные, воспаленные следы зубов на коже горничной. Альма едва ли когда-то жаловалась; она или молча отмахивалась от миссис Марч, или держала ее за плечи, пока та не успокаивалась.
Увидев один из следов в форме полумесяца на шее Альмы, мать миссис Марч незамедлительно приняла меры, чтобы положить этому конец. Миссис Марч отвели к детскому психологу – под покровом такой секретности, что даже она сама не знала, куда ее везут. Психолог сказал, что она страдает от «отсутствия родительского внимания», а также «недостатка эмоциональных средств для сдерживания ее излишне буйного воображения». Ее мать слушала эти диагнозы с мрачным видом. Больше она никогда не водила дочь на психотерапию, вместо этого она решила уволить Альму. Так было гораздо проще.
Миссис Марч очень старалась все это забыть. Унизительно было думать о себе как о
После того как Альму уволили, миссис Марч про нее никогда не спрашивала. Она знала, что не следует этого делать. Спокойное, лишенное сантиментов принятие ее поведения родителями наполняло ее чувством стыда, и с тех пор она демонстративно игнорировала всех остальных горничных. Хотя ни одна из них больше никогда не жила в квартире вместе с семьей, и через некоторое время грустная, странная маленькая спальня рядом с кухней превратилась в кладовку. Со временем миссис Марч также научилась ценить возможность спокойно позавтракать в одиночестве.
Когда мистер и миссис Марч переехали в квартиру в Верхнем Ист-Сайде, она позвонила Марте под нажимом своей сестры Лайзы, у которой Марта работала много лет, и Лайзе было очень жаль с нею расставаться, когда она собралась перебираться в Мэриленд для ухода за умирающей свекровью. Теперь Лайза проживала на тихой улочке в Бетесде, в доме из красного кирпича с темно-зелеными ставнями. Это было место, где жители находят диких животных, утонувших под брезентом, которым они закрывают бассейн, где дети давят муравьев на тротуарах, пока их в сумерках не позовут ужинать.
Вскоре после смерти свекрови Лайзы их мать, миссис Кирби, стала демонстрировать симптомы старческого слабоумия. Она жила одна в старой квартире на Манхэттене после смерти их отца за несколько лет до этого. Обеспокоенная горничная стала находить открытки религиозного содержания в холодильнике, в ящике с нижним бельем лежала большая коллекция жетонов для метро и разобранных матрешек. Миссис Кирби перестала пускать прислугу в квартиру, заявляя, что не знает их. У Лайзы, очевидно, обнаружилось призвание к заботе о пожилых людях, и она решила перевезти мать в Бетесду. Теперь миссис Кирби до конца своих дней будет жить в специализированном пансионе, в окружении сада с фигурно подстриженными деревьями и внутренним двориком. Все расходы сестры делили пополам. Миссис Марч испытала облегчение оттого, что ее сестра взяла ситуацию под контроль. Ей было некомфортно из-за болезни матери. Она несколько раз приезжала в пансион, чтобы навестить мать, и ненавидела эти поездки. Ей был противен запах лимонного освежителя воздуха, под которым скрывался запах старости. Ей также не нравилось, как к ней липли пожилые обитатели, стоило им только ее увидеть. Лайза маршировала по коридорам с таким видом, будто находилась в собственном доме, и, казалось, не замечала попытки с ней пообщаться, которые предпринимали незнакомцы с деменцией, то и дело тянувшие ее за кардиган. Тогда миссис Марч решила, что и не нужно себя корить за то, что сестра взяла на себя основную тяжесть ухода за матерью. Казалось, ее вполне устраивала сложившаяся ситуация, кроме того, они с мужем много путешествовали (даже излишне много, по мнению миссис Марч), поэтому ей не приходилось так уж часто видеть мать.