Вирджил Баркер – Питер Брейгель (страница 2)
Поэтому неудивительно, что, завершив обучение и вступив в гильдию художников в 1551 году[40], он отправился в путешествие. Подобная поездка в те времена была вовсе не лёгким предприятием. Все границы оставались небезопасными из-за войн между Карлом и Франциском за господство в Европе; солдаты ради малейшей добычи превращались в разбойников. Ван Мандер не упоминает ни маршрутов, ни конкретных мест, сообщая лишь, что Брейгель «отправился во Францию, а оттуда в Италию». Даже сохранившиеся рисунки не дают точного представления о его пути: обстоятельство, которое можно истолковать как свидетельство того, что уже тогда Брейгеля меньше интересовало изображение конкретной местности, чем передача собственного эмоционального впечатления от природы. Однако два рисунка, дошедшие до нас в виде офортов, подписаны и датированы 1553 годом в Риме; кроме того, существует рисунок Рипа-Гранде[41], который, по-видимому, был выполнен непосредственно с натуры. Гравюра морского сражения, выполненная Хёйсом и изданная Коком после возвращения Брейгеля в Антверпен, указывает на то, что художник добрался даже до Мессины[42].
Когда он проезжал через Францию, Франсуа Клуэ[43] и Жермен Пилон[44] создавали искусство отстранённой грации; когда Брейгель достиг Рима, росписи Сикстинской капеллы уже были завершены, но собор Святого Петра ещё нет. В расцвете творческих сил находились Микеланджело[45], Тициан[46], Палестрина[47], Палладио[48]; а Бенвенуто Челлини[49] выступал в амплуа и художника, и разбойника. Нет никаких доказательств того, что Брейгель общался с ними; неизвестно даже, видел ли он их произведения: ни письменные свидетельства, ни сохранившиеся картины, благодаря которым сегодня он занимает вместе с ними почётное место в истории искусства, не говорят об этом прямо. Однако вполне разумно предположить, что слава его современников не только дошла до него, но и сыграла свою роль в решении отправиться в далёкое странствие.
Хотя ему было лишь около двадцати лет, он уже обладал достаточной самостоятельностью ума, чтобы избежать ошибок своих предшественников, отправлявшихся на юг специально ради копирования работ итальянских мастеров и подражания им. В своих путешествиях они следовали моде, делая то, что делали другие; стремление же Брейгеля было и глубже, и шире, как и его гений.
Безусловно, в основном художественный, профессиональный мотив побудил его отправиться в Италию. Но, вероятно, полнее всего выразить всю совокупность желаний, которые, несомненно, им двигали, можно только так: он жаждал большей полноты жизни.
Никакой менее серьёзный мотив не мог бы заставить его пуститься в путь. Он был великим художником в стадии становления, но ещё в большей степени – человеком, а не художником; искусство других мастеров могло быть для него лишь частью – и далеко не самой важной частью – того всеобъемлющего опыта, который он стремился обрести.
Дерущиеся крестьяне, 1728–1735 гг. Форт А. Й. Преннера по рисунку Питера Брейгеля Старшего
Только такое понимание его личности способно объяснить, почему итальянские шедевры не оказали на него влияния ни тогда, ни позднее, а также его немедленную и пожизненную сосредоточенность на всей полноте проявлений природы и человеческой жизни. Более того, это можно вывести из другого замечания ван Мандера об этом важнейшем путешествии, замечания, передающего чьи-то слова о том, что «…в Альпах он проглотил все скалы и горы, чтобы затем вернуться домой и извергнуть их на доски и холсты…».
2
К концу 1553 года, вскоре после смерти Рабле[50] и Лукаса Кранаха[51], Брейгель вернулся в Антверпен. Он вновь связал себя с мастерской Иеронима Кока, но теперь уже в качестве своего рода наёмного мастера, создающего рисунки для многочисленных гравюр, которые затем выполнялись другими мастерами и издавались мастерской. Как успешный предприниматель, прекрасно чувствовавший запросы рынка, Кок специализировался на пейзажах всех видов и гротесках в духе Иеронима Босха[52], умершего тридцать пять лет назад и оставившего после себя неисчерпаемый источник мотивов для подражания и эксплуатации. Бывший ученик оказался ещё более ценным источником дохода и популярности для «Четырёх ветров», ведь он полностью разделял вкусы эпохи, на которые ориентировалась мастерская, и в течение нескольких лет целиком посвящал себя созданию всё новых и всё более изобретательных композиций в каждом жанре.
Пейзажи этого периода распадаются на две совершенно различные группы – небольшие, камерные и большие, составные. Среди первых – изображения таких очевидно живописных мотивов, как руины, менее интересны и кажутся менее прочувствованными, чем сцены, передающие простые, будничные моменты, характерные для Нидерландов. Безвестная деревенская улица с лужами, церковь среди деревьев, та смешанная среда, где город соприкасается с деревней, здания и маленькие фигуры, выполненные чёткой, уверенной линией, и густые массы листвы, изображённые без единого лишнего или бессмысленного штриха. Всё это, переданное с такой непосредственностью свободным и эмоциональным рисунком пера, делается более сухим и утрачивает свежесть после вмешательства руки гравёра. Хотя возвращение из путешествия позволило Брейгелю увидеть каждую мелочь в своём окружении с новизной первого впечатления, оно не заставило его забыть горы, так глубоко запавшие в память; и он создал целую серию больших композиций с латинскими названиями, в которых далёкие горизонты родины фантастически соединялись с альпийским горным рельефом. В этих листах, глубже романтизма их составного характера, живёт огромная и суровая поэзия, проступающая даже сквозь жёсткость гравировки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.