Виолетта Войнатовская – Полынок книга 2 (страница 5)
– Вася, пойдём – ко на бревнышки, присядем.
Федор накрутил козью ножку, задымил, поглядывая на Ваську:
– Вот, свела нас жизня с тобой! Как думаешь дальше? Ежели ты с нами, никто тебя не прогонит. Мы с матерью понимаем: одному плохо, да ещё о жизни нет понятия у тебя. Не поймём – какого ты роду, откель ты? Помалкиваешь про себя! Может, чёрных дел за тобой и нет. Глянулся ты жене моей, ды и мы с дедом нашим не супротив. Сыны – то уже своей семьей хотят проживать отдельно от нас. Другой – схоронен на чужбине, две дочки тоже уж мужние, другие – Павла ещё не заневестилась, а Катенька совсем махонька. Тетка Шура погладила Ваську по плечу:
– Вижу: маешься! А сколь годочков – то тебе?
Тот вяло ответил:
– Да по лету шестнадцать сполнилось.
Федор продолжил:
– Вот, народ интересуется тобой, и наши детки спрашивают. Ежели с нами решил прижиться, дык бумагу надо. Поживёшь с нами, пообвыкнешь, через пару годочков можа и девку себе приглянешь. Так и сложится судьбинушка: пригладь жизню свою, чаво бежать, незнамо куда! А ежели ты надумал домой, так мы держать не станем, решай, мы не торопим.
Федор встал, распрямил спину, покряхтывая:
– Мать, я пойду спать, устал.
Шура погладила Ваську по волосам:
– Чисто шёлк, а не кудри! В кого волосья – в мать?
– Не знаю,– ответил Васька,– в мать, наверное, не помню я её, померла после родов.
– А батюшки! -воскликнула она.– Царствие небесно ей! Как звали матушку?
– Василисой! Отец сказывал: больно красивая была!
– А батюшка жив твой , а Васенька?
Он вздрогнул:
– Ды живой. Мачеха меня ростила!
Покачав головой, тётка Шура тихонько проговорила:
– Ну, с мачехой жисть – не сахар! Хотела за родню тя выдать,
ну лицом не схож! Мы, вона, широкорылые да пегие, а ты чернявый, да ладный весь!
Васька засмеялся, тётка Шура тоже улыбнулась:
– Девки наши на тебя все глаза обмозолили, так отцы гоняют, Олёну за космы надергали, чтоб не пялилась на тебя! Вот, Васенька, прирастай уж куда – нибудь, а то будешь мытарить всю жизнь! Ну, посиди чуток да спать ложись, устал, небось.
Он ещё немного посидел. Солнце спустилось к редкому лесу, который окружал серые невысокие скалы. Встал, решил немного пройтись, обдумать, что ответить Федору с Шурой. Пошёл по Беловодью. Дома справные, много крыш крыты тёсом, виднеются и железные. Прошёл мимо трёх лавок. Девки – как картинки, сидящие на лавочках, парни в наброшенных пиджаках, блестя лаковыми козырьками картузов. Хорошее село: чисто, богато живут. Спустился к реке – мальчишки на вечерней зорьке ловили рыбу. Пошёл по тропке, в воздухе догорал теплый осенний день, пахло вкусно дымком, берёзовые стволы стали ярче, а золотые листья словно короновали деревья, просвечиваясь упавшим солнышком. Ухом поймал звуки: то ли девки поют, то ли народ говорливый где – то. Ярче запахло дымком и жареным мясом, послышался струнный мотив, подумал: « Не балалайка… На гитару схожие звуки»! Ещё немного прошёл вперёд – взору открылась поляна, на ней стояли две большие крытые тряпьём повозки. Три костра, мальчишки купающие на реке штук шесть коней. Два смуглых, черноволосых парня в расшитых жилетках, под ними – красные рубахи, широкие штаны заправлены в сапоги гармошкой. Поставив ноги на пень, держали в руках гитары, старательно перебирали пальцами струны. Женщины в цветных долгих платьях и в ярких шалях с копнами волос поют гортанно и хлопают в такт ладонями. Девочки старательно пляшут под одобрение старухи. Красивая брюнетка в пышных юбках, повязанная красной шалью крест на крест. Её изящные оголенные руки взлетают вверх, стуча в бубен, красиво подстёгивают ритм для гитаристов, поющих и танцующих. Васька остолбенел: «Ах вот они какие цыгане – слышать слыхивал, но никогда не видел!»
Цыганка, что стучала в бубен, крикнула красивым голосом:
–Эй, чернявый, ходи к нам! Не боись – не съедим: мы уже поймали вот такого же… Поглянь, висит на вертеле, сейчас дожарим и слопаем!
Поляна огласилась хохотом. Ещё одна молодая женщина с голубым шёлковым платком на копне кудрявых волос поднялась от костра, добавила:
– Что, маладой, испугался?
Васька направился к костру, две огромные собаки преградили, рыча, дорогу. Брюнетка с бубном, с тёмными рисованными бровями и гордым профилем обожгла его взглядом глубоких, больших, бархатных, черных глаз.
–Авэн! (пошли), – крикнула собакам. – Красавчик, куды идешь, на ночь глядя? А то мы пригреем! Ох, люблю синеглазых!
И снова народ беззлобно захохотал. Жаркая цыганка подошла ближе к Ваське, осмотрела его сверху донизу, поцокала языком, что – то сказала народу. Затем обратилась к нему:
– Ну что, ангел с чёрной душой, куда ноженьки направил? Где твоя мать? И как она такого красавца родила? Хочу у неё секрет выпытать, как такого красавчика родить! Хорош чавалэ (парень)! Но не гаджо (не цыган)!
Цыгане, в основном женщины и дети, стали окружать его, посмеиваясь и покрикивая:
– Давай к нам в табор! Жить будешь, как вольная птица! Научим лошадей воровать! Наши молодцы научат на гитаре играть! Женим на нашей цыганке!
Васька осмелел, заливаясь румянцем, сказал:
– Да я…это…Маненько умею играть на гитаре!
Цыганка кивнула головой. Молодой парень с кудрями до плеч в тёмно – вишнёвой рубахе с пышными рукавами поднялся от костра, подал ему старенькую гитару. Тот взял её в руки, теплую нагретую от огня, провёл ладонью по струнам. Поставил ногу на пень, и ловко выдал несколько звуков, прислушался к трепету струн, и пошёл ловко перебирать их. Цыгане покачивали головами, переглядывались Васька весь в упоении, словно не пальцами, а сердцем трогал струны, аж самому заплакать захотелось! Женщина шлёпнула ладонь на струны:
– Красавчик, а ты случаем не цыган?
Он, счастливый, покачал головой. Парень забрал гитару, показал рукой на костер:
– Садись – гостем будешь!
Васька присел, стал осматриваться вокруг. Поодаль стояла группа мужиков, возле другого костра сидели с десяток женщин. На ещё одном костре жарили барана – два молодых цыгана крутили вертел. Огромный жестяной чайник закипел на костре, возле которого сидел Васька. Подошла старая седая цыганка, краем юбки взялась за горячую ручку чайника, сняла с огня. Ворча на своем языке, достала из кармана своей пышной засаленной юбки узелок, развернула тряпку, засыпала смешанные травы и чай в кипяток. Крикнула зычно что – то в сторону кибитки – из-за полога высунулась лохматая башка пацанёнка. Он мигом подскочил, подбежал к старухе, подал ей тяжёлый узел, та, кряхтя, села на землю, положила его на колени, развернула старый платок, в который была завернута большая головка сахара. Огромным ножом, тупой стороной, начала его колоть, да так ловко – аж загляденье! Повернувшись, взяла из – под кустика корзинку, из неё стала доставать расписные чашки, округлые, без ручек, для чая. Народ стал подходить к костру, присаживаясь вокруг них. Старуха положила на траву платок с сахаром, маленькая девчушка сняв с себя фартук, подстелив его рядом на землю, насыпала из льняного мешка большую кучку разномастных баранок. Та, что была с бубном, начала разливать чай, и первую чашку чая подали Ваське.
Красивый, пьеса (пей) чай, пей – сначала гостю!
Он, стесняясь, принял чашку, благодаря:
– Спасибо!
– Бери сахар, не бойся – свежий, сегодня на базаре украли!
Цыгане захохотали, дети с любопытством разглядывали Ваську и перешёптывались. Тот аккуратно поставил чашку, приподнялся, взял кусочек сахара, сел на место. Осторожно взял двумя руками чашку, поднёс к лицу, вдохнул ноздрями горячий золотистый аромат, отпил глоточек чуть горьковатой пряной влаги.
– Ну что, хорош чаёк?– спросила цыганка, разливавшая чай.
Улыбнувшись, Васька причмокнул:
– Я такой не пивал!
– Эээ, кучерявый, это цыганский чай, нагаворенный: вот напьёшься и в жеребца обернёшься, а мы тебя на базар сведем и продадим!
Народ так загоготал, аж кони шарахнулись! Он тоже засмеялся, добавил:
– Чай у вас – как божья слеза!
Старая цыганка покачала головой, ответила скрипучим голосом с акцентом:
– Эээ, маладой, в бога мы не верим! Наш бог – вольный ветер, лошади , костёр и песни. Это вы, русские, на дощечки молитесь да огромные дома для него строите! Только вы забыли его спросить: зачем ему богатые церкви да золотые кресты на этой грешной земле!
Цыганка, та что первая с Васькой заговорила, добавила:
– Бог должен жить в твоей душе!
Старуха грозно махнула на неё рукой:
– Цыц, Лали, не перебивай!
Васька про себя подумал: « Имя какое странное: как собаку зовут, и ему стало смешно».
Два молодых парня в красных рубашках, поверх которых были надеты черные бархатные засаленные жилеты, расшитые золотой нитью, стали срезать мясо с жаренного барана. Румяные куски дымились, истекая соком. Парни, обжигая руки, облизывая и причмокивая пальцы, кидали срезанное мясо в огромную деревянную чашу. Старая цыганка послала куда – то мальчика. Через некоторое время к костру степенно подошли мужики, человек восемь, все чернявые и статные . Среди них, держась за руки, шли совсем юная цыганка с красным цветком в распущенных волосах и парень в шляпе и чёрной подпоясанной рубахе с огненно – алым поясом. У цыгана лицо было нервно – бледным, и тонкие красивые усы дергались. Девчонка не отводила глаз от парня. Статный цыган с седой курчавой бородой, в длиннополом жилете из облезлого белого козла, в сапогах с лаковыми голенищами, в рубашке на выпуск похлопал молодого парня по плечу и подтолкнул его вместе с девчушкой к костру. Затем обошёл эту странную пару, поглядывая на них одобрительно. Поправив на животе пояс, похожий на серебряный, из квадратных бляшек на нём нож в ножнах, цыган погладил бороду, сбросил с головы на землю широкополую чёрную шляпу, поднял руку и приложив её к груди, громко сказал: