Виолетта Весна – Жена, которой не было в документах (страница 24)
— Не надо. Лариса Ивановна опустила глаза.
— Вчера утром. Вчера утром. До приема. До разговора за стеклянной перегородкой. До папки на столе. До того, как Таисия вообще узнала, что ее жизнь уже поделили.
— По чьей просьбе?
— Гордей Аркадьевич распорядился.
— Куда?
— В малую гостевую в восточном крыле. Восточное крыло. Комната, где обычно останавливались его деловые гости, когда прилетали поздно и не хотели ехать в город. Хорошая комната. Просторная. С отдельной ванной. С видом на сосны. Комната, где не было ни одной их общей фотографии.
— Понятно, — сказала Таисия. Лариса Ивановна сжала белье.
— Таисия Сергеевна, я не знала— Что именно? Женщина подняла взгляд.
В ее лице было смущение, страх потерять работу и человеческая жалость, которую она пыталась спрятать из уважения.
— Что все так.
Таисия вдруг устала.
Очень.
Не от Ларисы Ивановны.
От необходимости держать лицо даже перед людьми, которым и так уже приказали передвигать ее жизнь по комнатам.
— А как вам сказали?
— Что Гордей Аркадьевич временно будет работать и ночевать отдельно. Что вам нужен покой. Покой. Как красиво. Ее переселяли из собственной жизни под видом заботы о ее нервах.
— Покой, — повторила Таисия. Лариса Ивановна молчала.
— Еще какие распоряжения были?
— Таисия Сергеевна— Я спрашиваю спокойно.
— Гордей Аркадьевич сказал подготовить гостевую спальню и часть гардеробной рядом для ваших вещей.
Внутри что-то остановилось.
— Для моих?
— Да.
— Когда?
— Сегодня после обеда.
Но я еще ничего не делала.
Таисия медленно вдохнула.
— Значит, сначала он освободил нашу спальню для себя, а потом собирался освободить ее от меня.
— Я не знаю, как правильно— Никак, Лариса Ивановна. Здесь нет правильного для вас. Здесь есть распоряжения. Домработница смотрела в пол.
— Не переносите мои вещи.
— Но если Гордей Аркадьевич— Лариса Ивановна. Женщина подняла глаза.
— Не переносите мои вещи, — повторила Таисия.
— Ни одну блузку. Ни одну книгу. Ни одну фотографию. Если кто-то будет настаивать, скажите, что я запретила.
— Хорошо.
— И еще.
— Да?
— Если в доме будут искать старые коробки, папки, альбомы, мои вещи — вы сразу скажете мне. Лариса Ивановна побледнела.
— Искать?
— Да.
— Таисия Сергеевна, яОна не договорила.
И по этой недосказанности Таисия поняла: уже искали.
— Кто? — спросила она. Лариса Ивановна поставила белье на край кровати. Аккуратно, потому что даже в смятении не могла положить вещь небрежно.
— Я не уверена.
— Лариса Ивановна.
— Неделю назад приезжала Рената Викторовна.
Гордей Аркадьевич был дома.
Они работали в кабинете.
Потом он попросил меня принести чай, а когда я возвращалась, Рената Викторовна выходила из кладовой у малой лестницы.
Кладовая у малой лестницы.
Там стояли коробки с частью старых вещей после ремонта.
Таисия почувствовала, как ключ в сумке будто стал еще тяжелее.
— Она что-то несла?
— Папку. Или блокнот. Я не разглядела.
— Какого цвета? Лариса Ивановна закрыла глаза, вспоминая.
— Кажется, синюю. Синюю.
Таисия не пошевелилась.
Синяя папка бабушки.
Та самая, о которой она сказала Лиде.
Та самая, которую Гордей мог считать уничтоженной или спрятанной.
Таисия медленно повернулась к окну.
За стеклом сад был все так же безупречен. Солнце уже поднялось выше, свет ложился на газон ровно, без теней.
А внутри дома неделю назад чужая женщина выходила из кладовой с синей папкой.
— Спасибо, — сказала Таисия.
— Простите.
— Вам не за что просить прощения.