Виолетта Весна – Жена, которой не было в документах (страница 23)
Верхний шкаф.
Не отдавать никому, кроме Таи».
Не «Таисии».
Не «внучке».
Именно Таи.
Бабушка всегда называла ее так в те годы, когда Гордей еще не имел права на это имя. Когда мастерская на окраине города была не активом, не объектом под реконструкцию, не землей с перспективой развития, а странным, теплым, пыльным местом, где бабушка хранила старые рамы, обрезки ткани, банки с гвоздями и чужие вещи, которые почему-то не могла выбросить.
Таисия помнила верхний шкаф.
Высокий, темный, с облупившимся лаком.
До верхней полки приходилось вставать на табурет, и бабушка каждый раз ворчала:
— Не тянись, Тая. Сначала поставь ноги крепко, потом уже руки поднимай. Тогда это звучало как забота о ребенке. Теперь — как инструкция к жизни. Сначала поставь ноги крепко. Потом поднимай руки.
Она сжала ключ так сильно, что зубцы впились в кожу.
Внизу хлопнула дверь.
Потом раздался голос Гордея.
Приглушенный, далекий, но узнаваемый по ровной низкой интонации.
Он говорил с кем-то в холле.
Таисия положила ключ в маленький внутренний карман сумки.
Не в шкатулку.
Не в ящик.
Не туда, где вещи обычно остаются ждать своего часа.
Этот час уже пришел.
Она поднялась с пола, закрыла коробку и поставила ее не обратно наверх, а у стены. Потом взяла серую папку с соглашением и вышла из гардеробной.
В спальне было слишком аккуратно.
Так аккуратно, будто в ней давно никто не жил, а только приходил ночевать по расписанию. Одеяло выровнено, подушки взбиты, на прикроватной тумбе Гордея не осталось ни часов, ни книги, ни стакана с водой.
Таисия остановилась.
Она не сразу поняла, что изменилось.
Потом поняла.
На его тумбе не было ничего.
Совсем.
Раньше там всегда лежала хотя бы мелочь: запонки, телефонная зарядка, ручка, папка с документами, иногда книга, которую он брал в руки перед сном и почти сразу закрывал.
Гордей не любил беспорядок, но его присутствие все равно оставляло след.
Теперь след убрали.
Или он убрал сам.
Таисия подошла к шкафу.
Его половина была закрыта.
Она потянула дверцу.
Пусто.
Не полностью, нет.
Несколько костюмов висели на месте.
Две рубашки, коробка с галстуками, пара туфель.
Но основное исчезло.
Гордей не просто не ночевал в спальне.
Он уже выехал из нее.
Не сообщив.
Не объяснив.
Тихо, заранее, аккуратно, как все, что он делал в последнее время.
Таисия стояла перед шкафом и смотрела на пустые плечики.
И впервые за утро ее накрыло не от документов.
От этих плечиков.
Серые, одинаковые, дорогие, они висели ровным рядом и покачивались едва заметно от движения дверцы.
На них еще оставалась форма его отсутствия.
Она закрыла шкаф.
— Замечательно, — сказала вслух.
Голос прозвучал глухо.
В коридоре послышались шаги.
Таисия повернулась.
В дверях спальни появилась Лариса Ивановна. Домработница была женщиной лет пятидесяти с лишним, сухой, аккуратной, всегда собранной.
Она работала у них шесть лет и знала дом лучше многих членов семьи: где скрипит паркет, в какой день менять цветы в кабинете, какую рубашку Гордей предпочитает для переговоров, как Марта любит, чтобы резали яблоко, и что Савелий не ест омлет, если в нем видна зелень. Сейчас Лариса Ивановна держала в руках стопку чистого белья.
Увидев Таисию, она остановилась.
— Простите, Таисия Сергеевна. Я думала, вы спустились.
— Ничего. Проходите. Домработница вошла неуверенно.
И эта неуверенность сразу сказала Таисии больше, чем любые слова.
— Лариса Ивановна.
— Да?
— Когда вещи Гордея Аркадьевича перенесли? Женщина замерла со стопкой белья у комода.
— Какие вещи?