Виолетта Весна – Развод. Женщина, которую ты потерял (страница 4)

Не выдумывай.

Я провела ладонью по ткани на бедре.

— Мне нравится это.

Богдан помолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Только волосы убери. Так будет строже.

Победа получилась такой маленькой, что от нее стало стыдно.

Я подняла волосы в низкий пучок. Он кивнул, уже не глядя на меня, достал телефон и быстро пробежал пальцем по экрану.

— Градовы будут к семи. Лазарев не подтвердил, но, возможно, приедет позже.

— Марк Лазарев? — спросила я, закрепляя шпильку.

— Ты его знаешь?

— Нет. Просто слышала фамилию. Кажется, он связан с реставрационным проектом на Малой Садовой.

Богдан коротко усмехнулся.

— Связан — громко сказано. Он пытается мешать нормальной работе. Романтик с мастерской и слишком большим мнением о старых стенах.

Я повернулась к нему.

— Старые стены иногда стоят того, чтобы их сохранить.

— Если они не мешают строить новое.

Он сказал это легко. Даже не споря. Для Богдана все было просто: если что-то мешает движению вперед, это нужно убрать. Дом. Дерево. Человека. Чувство.

Я тогда еще не знала, что скоро окажусь в этом списке.

— Проверь, пожалуйста, кухню, — сказал он. — И проследи, чтобы Селиванов не сидел рядом с Градовой. Они после прошлого тендера друг друга терпеть не могут.

— Я помню.

— И не заводи разговор про тот старый особняк, если Лазарев все-таки появится. Нам не нужен спор за столом.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Он подошел к двери, потом остановился.

— И, Виолетта.

Я уже знала, что сейчас будет что-то маленькое, гладкое, почти заботливое. То, после чего я должна буду почувствовать себя не обиженной, а благодарной за его внимательность.

— Помада слишком яркая.

Я посмотрела в зеркало. Помада была не красной даже. Приглушенная ягодная, дорогая, мягкая. Такая, которую консультант в магазине назвала «цветом уверенности». Я тогда засмеялась и купила ее, хотя почти не пользовалась.

— Хорошо, — сказала я.

И стерла ее салфеткой.

Когда Богдан вышел, я еще несколько секунд стояла перед зеркалом. В сливовом платье, с убранными волосами и бледными губами.

Получилось ровно то, что нужно.

Заметная женщина, которую быстро сделали спокойнее.

К семи дом наполнился голосами.

Я встречала гостей у входа, улыбалась, называла по именам, принимала пальто, направляла в гостиную. Богдан стоял рядом первые десять минут, потом его увел к окну Селиванов, и я осталась делать то, что умела лучше всего: держать вечер так, чтобы всем казалось, будто он держится сам.

— Виолетта, у вас невероятные цветы, — сказала Лидия Градова, худая женщина с короткой стрижкой и жемчужными серьгами. — Не люблю высокие букеты, за ними людей не видно.

— Поэтому и выбрала низкие, — ответила я. — Богдану важно, чтобы за столом все могли говорить свободно.

Богдану важно.

Я даже комплименты дому переводила на него автоматически.

— У вас хороший глаз, — заметил мужчина рядом с ней. Кажется, новый финансовый консультант Градовых. Имя я запомнила, но сейчас оно выскользнуло, как мокрая бусина. — Не только в цветах. Весь дом очень цельный.

— Спасибо.

— Вы профессионально этим занимались?

Вопрос был простой. Добрый даже. Я могла бы ответить так же просто: училась, мечтала, бросила, потому что вышла замуж и решила, что у нас с Богданом общая жизнь, а значит, его начало важнее моего. Но за спиной мужа я много лет рассказывала свою биографию короче.

— Немного, — сказала я. — Скорее для себя.

— Зря. Такое чувство пространства редко бывает любительским.

Я улыбнулась. И впервые за вечер улыбка была настоящей.

— Спасибо. Это очень приятно слышать.

Именно в этот момент Богдан посмотрел на меня через гостиную.

Не сердито.

Внимательно.

Я знала этот взгляд. Он означал: достаточно.

Разговор за ужином шел легко, если не прислушиваться к тому, сколько усилий стояло за этой легкостью. Я вовремя меняла темы, когда Селиванов начинал злиться на Градову. Подавала знак помощнице, чтобы вино наливали сначала тем, кому это было важно. Смягчала острые углы, подхватывала шутки, помнила, кто недавно вернулся из Сочи, у кого дочь поступила в архитектурный, кто ненавидит разговоры о политике за столом.

Богдан говорил мало, но точно. Он умел занимать пространство без суеты. Люди слушали его охотно. Я когда-то гордилась этим так, будто его успех был нашим общим голосом.

— Виолетта, — вдруг сказал Селиванов, наклоняясь ко мне через угол стола. — А вы что думаете о сохранении старых зданий? Ваш муж считает, что город должен развиваться, даже если кому-то жалко облупленную лепнину. А у вас лицо такое, будто вы сейчас выступите в защиту каждой трещины.

За столом тихо засмеялись.

Я почувствовала взгляд Богдана раньше, чем повернулась.

Не заводи разговор.

— Я думаю, — сказала я осторожно, — что город развивается не только тогда, когда строит новое. Иногда он взрослеет, когда учится не уничтожать память.

Наступила короткая пауза.

Не опасная. Скорее заинтересованная.

— Красиво сказано, — заметила Лидия Градова.

— И дорого, — усмехнулся Селиванов. — Память обычно стоит дороже бетона.

— Зато бетон редко умеет быть красивым без памяти, — ответила я.

Снова смех. На этот раз теплее.

Я не сказала ничего дерзкого. Ничего против Богдана. Просто одну мысль. Свою. Без разрешения.