Виолетта Весна – Развод. Женщина, которую ты потерял (страница 3)

И пошла.

Богдан Орлов остался на ступенях суда с водителем, машиной, дорогим пальто и правом считать, что он завершил этот брак достойно.

Он еще не понимал, что потерял не жену.

Жену можно вычеркнуть из документов.

Женщину, которую ты потерял, приходится помнить всю жизнь.

ГЛАВА 1. Хорошая жена молчит

За три недели до развода я выбирала между двумя платьями и пыталась угадать, в каком из них Богдану будет не стыдно посадить меня рядом с его партнерами.

На кровати лежало темно-синее, закрытое, с длинным рукавом и тонким поясом. Безопасное. В нем я выглядела женой мужчины, который привык к хорошим ресторанам, дорогим часам и людям, говорящим вполголоса. Рядом лежало сливовое — мягкое, с открытой шеей и красивой линией плеч. Я купила его полгода назад, принесла домой, приложила к себе перед зеркалом и впервые за долгое время подумала, что еще могу быть не просто правильной, а красивой.

Богдан тогда посмотрел мельком и сказал:

— Слишком заметное.

Я не спросила, для кого.

Платье осталось в шкафу, задвинутое в глубину, между зимним пальто и тем серым костюмом, в котором я обычно ездила с ним на деловые завтраки. Сегодня я достала его снова. Не знаю зачем. Может быть, потому что весь день занималась домом, меню, рассадкой, цветами, салфетками, и мне захотелось хотя бы в зеркале увидеть женщину, а не хорошо обученную хозяйку.

Из кухни тянуло лимоном, розмарином и теплым хлебом. В гостиной флористы уже поставили низкие композиции из белых ранункулюсов и темной зелени — не слишком пышные, чтобы не мешать разговорам через стол. На барной тележке стояли бокалы, вытертые до прозрачного блеска. Я проверила их трижды, хотя знала: никто не заметит, если бокал будет чистым. Заметят, если на нем окажется след.

В браке с Богданом я давно поняла: хорошее считается нормой, ошибка становится характером.

Телефон на туалетном столике завибрировал.

Сообщение от Серафимы: «Ты жива? Или тебя уже погребли под белыми цветами и мужским самомнением?»

Я улыбнулась, хотя улыбка вышла усталой.

«Жива. Гости через час».

Ответ пришел почти сразу: «Надень то платье, в котором ты сама себе нравишься. Не то, которое одобрит его внутренний похоронный комитет».

Я посмотрела на сливовое платье.

Потом на темно-синее.

В доме было тихо. Тихо так, как бывает только в дорогих интерьерах, где все поверхности хорошо поглощают звук: ковры, тяжелые шторы, обивка стульев, плотная деревянная дверь в кабинет Богдана. Этот дом умел хранить молчание лучше меня.

Я взяла сливовое платье.

Когда молния сошлась на спине, я задержала дыхание. Ткань легла мягко, почти нежно. Открытая шея показалась непривычной. Я провела пальцами по ключицам, увидела в зеркале свои глаза, немного темные от недосыпа, и вдруг вспомнила, как раньше Богдан смотрел на меня перед выходом.

Не проверял.

Смотрел.

Будто я была не частью его вида, а причиной задержаться.

Это было давно. Так давно, что иногда мне казалось, я придумала ту женщину. Молодую, смеющуюся, в светлом пальто, которая бежала под дождем к машине Богдана и не боялась намочить волосы. Он тогда открыл дверь, поймал меня за талию и сказал, что женится на мне, если я не перестану так красиво опаздывать.

Я не перестала.

Потом он перестал замечать.

Внизу щелкнул замок. Я услышала, как открылась входная дверь, как Богдан поставил портфель на консоль в прихожей. По звуку я уже умела понимать его настроение. Если ключи ложились на мрамор резко — день был плохой. Если портфель ставился мягко — Богдан был доволен. Сегодня портфель стукнул глухо, коротко.

Не лучший знак.

— Виолетта? — позвал он.

— Я наверху.

Я еще раз посмотрела в зеркало. Хотела снять платье, пока не поздно. Смешно: женщина тридцати трех лет, хозяйка дома, жена успешного мужчины, боится собственного платья.

Но я осталась в нем.

Богдан появился в дверях спальни через минуту. Высокий, в темном костюме, с расстегнутым воротом рубашки. На виске чуть влажная прядь — он, наверное, прошел от машины без зонта. Красивый. Чужим женщинам такие мужчины кажутся подарком судьбы: собранный, уверенный, без лишних слов. Не мужчина, а подтверждение, что ты выбрала правильно.

Я когда-то тоже так думала.

Он остановился на пороге и посмотрел на меня.

В первый миг мне показалось, что в его лице мелькнуло прежнее. Что-то живое, быстрое, почти забытое. Я даже успела обрадоваться — глупо, мгновенно, как девочка, которой вернули украденную заколку.

Потом его взгляд стал внимательнее.

Оценивающим.

— Это новое?

— Нет. Я покупала его еще весной.

— Я не помню.

Конечно, не помнил.

Он много чего не помнил. Мои покупки, мои головные боли, мои просьбы съездить к маме на кладбище в годовщину ее смерти. Зато помнил, кто из партнеров пьет без льда, у кого жена не переносит кинзу, какой подрядчик однажды сорвал сроки на объекте в Сестрорецке и больше никогда не получил от «Орлов Проект» ни одного договора.

Память Богдана была безупречной, когда речь шла о важном.

Просто я перестала туда входить.

— Я решила сегодня надеть его, — сказала я.

Он подошел ближе, поправил запонку. Не мою бретель. Не выбившуюся прядь. Свое серебро на своем рукаве.

— Виолетта, у нас сегодня не день рождения подруги. Это деловой ужин.

Я посмотрела на свое отражение за его плечом.

— Оно не вызывающее.

— Я не сказал, что вызывающее.

— Но подумал.

Богдан поднял глаза. Медленно. Так, будто я позволила себе тон, который не входил в программу вечера.

— Я подумал, что сегодня лучше темно-синее. Оно спокойнее.

Спокойнее.

Слово было маленьким, почти безобидным. Но именно такими словами в моей жизни закрывали окна.

Спокойнее платье.

Тише голос.

Меньше вопросов.

Не сейчас.

Не при людях.