Виолетта Весна – Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена (страница 25)

Сказал.

Тише.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что дома я снова стану той, кем была.

— А кем ты была?

— Тенью.

— Не смей так говорить.

Голос у него снова стал жестким.

— Почему? Неприятно слышать?

— Потому что это оскорбляет все, что я для тебя делал.

Вот оно.

Не «что мы прожили». Не «что ты чувствовала». А «что я делал».

— Ты многое делал, — сказала я. — Я этого не отрицаю.

— Тогда чего тебе не хватало?

Вопрос прозвучал почти зло.

Мне вдруг захотелось открыть дверь. Не чтобы впустить его. Чтобы он увидел мое лицо, мои красные глаза, старый свитер, пустую квартиру, в которой я сейчас училась жить. Чтобы понял: я не играю.

Но дверь должна была остаться закрытой.

— Меня самой, — ответила я.

— Что?

— Мне не хватало меня самой. Моего голоса. Моих решений. Моего права сказать, что мне больно, и не услышать в ответ «не начинай».

Он молчал.

Я продолжила, пока хватало смелости:

— Вчера на твоем юбилее чужую женщину приняли за твою жену. В моем доме. При мне. Ты услышал и не исправил сразу. Для тебя это несколько секунд. Для меня — вся наша жизнь в этих нескольких секундах.

— Я исправил.

— Слишком поздно.

— Это смешно.

Слово ударило точнее пощечины.

Смешно.

Мой уход. Моя боль. Мое кольцо на дне бокала. Моя ночь в холодной квартире. Мое утро у юриста.

Смешно.

Я отступила от двери.

Не потому что испугалась. Потому что вдруг ясно поняла: если останусь ближе, начну просить его взять слово обратно.

А я больше не хотела просить.

— Вот поэтому я не открываю, — сказала я.

Александр резко выдохнул.

— Маша, я не это имел в виду.

— Именно это.

— Я имел в виду, что смешно разрушать брак из-за паузы.

— Я разрушаю не брак. Брак уже разрушен. Я просто перестала держать фасад.

Он ударил ладонью по двери.

Сильнее, чем вчера.

Цепочка тихо звякнула.

Я вздрогнула, но не отступила дальше.

— Не говори так, — сказал он низко.

— Почему?

— Потому что ты не одна в этой истории.

— Я знаю.

— Есть Олеся.

— Не используй ее как ключ.

Тишина стала тяжелой.

Я сама удивилась, что сказала это. Но было поздно забирать.

— Что ты сказала?

— Не используй Олесю как ключ к моей двери.

— Это наша дочь.

— Именно поэтому не надо втягивать ее в то, что должно быть между нами.

— Она имеет право знать, почему мать вдруг сошла с ума.

Вот теперь внутри все оборвалось.

Не из-за «сошла с ума». Это было ожидаемо, почти привычно. Женщина, которая перестала быть удобной, всегда сначала становится слишком эмоциональной, потом истеричной, потом сумасшедшей.

Больно стало из-за того, что это услышит Олеся. Или уже услышала. В мягкой форме, в правильной интонации, с отцовской усталостью: «Мама сейчас не в себе».

— Я не сошла с ума, Александр.

— Тогда открой дверь и поговори со мной нормально.

— Нормально — это как? Чтобы ты видел мое лицо и решал, где я преувеличиваю?

— Нормально — это не через доски.